Могу ли я себя защитить?

Меня били в детстве дети, а когда я попытался защитить себя, то меня побил еще сильнее и взрослый

Могу ли я себя защитить?

Навеяно вот этим постом про неоправданное применение физической силы со стороны взрослых людей в отношении детей и подростков. При этом такие “взрослые” считают, что вершат справедливость, даже не попытавшись разобраться в ситуации.

https://pikabu.ru/story/papenkin_syinok_6849049#comments

Я тогда учился в третьем классе и был достаточно крупным и высоким для своего возраста ребенком, при этом ребенком я был очень безобидным и добрым, совершенно не умевшим постоять за себя.

Конечно, быстро нашлись одноклассники, которые приняли мою доброту за слабость, стали меня периодически пинать и побивать, оскорблять и придумывать оскорбительные прозвища.

Себя так часто ведут многие дети, да и многие взрослые не лучше, просто чаще, на мой взгляд, задумываются о законной ответственности.

В тот раз на уроке физкультуры на меня напали трое одноклассников и стали в очередной раз колотить и пинать, несильно, конечно, но унизительно, с насмешками и оскорблениями.

А вокруг стояли другие одноклассники и просто начали смеяться надо мной, наблюдая за этим издевательством. Физруком был тогда молодой живой юморной крепкий мужик лет 30, которого все очень сильно любили в классе почему-то.

В спортзале в тот момент его не было, куда-то отлучился.

Я пытался как-то вяло отбиваться, но на моих обидчиков это особого впечатления не производило и, наверное, еще больше их раззадоривало и забавляло.

Меня пинали еще чаще, одноклассники вокруг смеялись все громче, а меня все сильнее внутри разрывало от досады и обиды, так сильно, что я, наконец-таки, не выдержал и психанул! Схватил одного самого ретивого и наглого, который был на порядок меньше, чем я, но при этом был самым агрессивный  и изощренный, за руку, повалил на землю и начал пинать его по жопе довольно сильно. Мой обидчик, явное не ожидая от меня таких действий, резко переменился в лице, а потом начал хныкать и просить меня остановиться.

Именно в этот момент вернулся в спортзал физрук. Он увидел, как я колочу, в общем-то, по-детски по заднице, того мальчишку и, видать, в этом дурачке проснулся заступник, и он пошел вершить справедливость, даже не попытавшись разобраться в ситуации. Подошел ко мне и ударил меня, десятилетного мальчика, боковым ударом ноги в голову, попав в ухо, – он, походу, был каким-то там каратистом.

Конечно, бил не во всю силу, но мне хватило. В голове у меня тогда загудело, а перед глазами  брызнул фонтан из желтых брызг. Я отшатнулся, а физрук давай орать на меня: “Ну, че такой смелый что ли, бить того, кто меньше тебя? Ну, попробуй ударь меня теперь! Что, боишься?!”.

Я тогда стоял весь красный и не мог найти себе места, – хотелось в пропасть провалиться отсюда куда-нибудь подальше!

Потом началась разминка и в течение урока физрук раза два ко мне подходил и спрашивал как мое самочувствие, видать вспомнил про ответственность, в том числе и законную, а потом извинился и попросил меня не рассказывать о своем поступке родителям. Весь оставшийся урок я сидел на лавке, а голова еще пару дней болела.

Так как все дети в школе очень любили этого физрука, то одноклассники стали мне внушать, что это я сам виноват и меня физрук ударил справедливо. Я тогда стушевался, побоявшись пойти наперекор большинству, и не стал о поступке этого долбаеба рассказывать родителям, а ведь они бы уж точно обратились бы с заявлением, куда следует.

Я не был хулиганом, хорошо учился и всегда хорошо себя вел, не нарушал закон, никого никогда не бил первым, а меня били постоянно, я в первый раз попытался постоять за себя, но за это получил пиздюлей от дядьки, который в три раза меня старше.

Совершенно, на мой взгляд, несправедливо и незаслуженно! Я еще больше замкнулся и стал еще боязливее, меня стали бить потом еще чаще и еще сильнее. Только года через четыре, немного позанимавшись в секции бокса, я научился постоять за себя по-настоящему и от меня очень быстро отстали.

Тогда, наконец, жизнь перестала казаться мне адом, и я зажил нормальной человеческой жизнью без вечного страха и постоянных унижений.

Написал этот пост не для того, чтобы меня пожалели, так как мне это не нужно, а для того, чтобы показать лишний раз, как важно разобраться в любой конфликтной ситуации, прежде чем действовать, тем более перед тем, как применить физическую силу, особенно, когда ситуация касается взаимоотношений между взрослыми и детьми, а также подростками.

P.S. Даже спустя уже почти 20 лет, я до сих пор жалею, что не рассказал о своем поступке взрослым, которые могли за меня заступиться и привлечь к ответственности того, с позволения сказать, педагога. Постарался передать все, как было, насколько это было возможным для меня.

Отредактировал AGS37xDima 4 месяца назад

Источник: https://pikabu.ru/story/menya_bili_v_detstve_deti_a_kogda_ya_popyitalsya_zashchitit_sebya_to_menya_pobil_eshche_silnee_i_vzroslyiy_6849506

Как защитить себя от других и самого себя?

Могу ли я себя защитить?

© Роксолана Гнатюк

«Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих», — писала Туве Янссон в своей книге о Муми-тролле…

До сих пор удивляюсь, как в детской книге могут быть мысли, которые даже не все взрослые способны понять.

Ведь финская писательница права: иногда нам приходится защищаться не только от чужих людей и их поступков — подчас нам приходится бороться и с самими собой, чтобы продолжать жить спокойно…

Для этого наше подсознание придумало способы психологической защиты, о которых дальше и пойдет речь.

Вытеснение — это универсальный способ избавиться от внутреннего конфликта путем активного вытеснения из сознания негативной информации или неприемлемого мотива. Чего-то такого, с чем «жить невозможно». Вытеснение открыл и детально описал Зигмунд Фрейд.

Простой пример: психика девочки, пережившей в детстве изнасилование со стороны родственника, вытесняет эту информацию. Ребенок не понимает, что произошло, и почему близкий человек сделал ей больно. Эти переживания для ребенка настолько травматичны, что для того чтобы спокойно жить дальше, информация о них переносится глубоко в подсознание.

Иногда подсознание может подавать сигналы о том, что произошло, в виде снов, неясных и душных воспоминаний…

«Почему ты избегаешь дядю?» — спрашивает мама свою взрослую дочь, а та никак не может понять, почему в присутствии стареющего родственника ее начинает тошнить… Как правило, для того чтобы «вспомнить все» и загладить психологическую травму, нужно обратиться за помощью к психоаналитику или психотерапевту.

Немецкий философ XIX в. Артур Шопенгауэр описывает вытеснение так: «Неприятное мы не любим вспоминать, особенно если пострадало наше тщеславие, что случается как раз чаще всего; очень мало таких несчастий, в которых мы сами абсолютно не виноваты; поэтому и забывается так много неприятного».

Да, людьми вытесняются такие личные качества, как жадность, глупость, недальновидность, враждебность к близким, любовь к власти, собственные комплексы…

Вытесняются некоторые факты личной жизни, в которых мы проявили себя не с лучшей стороны.

Поэтому если кто-то вам говорит, что вы сделали что-то такое, а вы «ничего такого» не помните, задумайтесь: может, этот досадный факт вы просто «вытеснили» из своего сознания?

Мужчина разговаривает с бывшей женой. Время от времени награждая ее комплиментами — «ты что, полная дура?», «с…ка»! Женщина в легком шоке, но на обиду не отвечает.

В конце разговора бывший муж добавляет: «Как ты вообще смеешь со мной так по-хамски разговаривать!» Занавес!.. Здесь задействован механизм психологической защиты под названием проекция.

Проекция позволяет человеку воспринимать собственные неприемлемые желания, чувства, мотивы, идеи, действия — как чужие и, как следствие, не чувствовать за них ответственности.

Герой вышеописанного диалога чувствует агрессию к своей бывшей жене, пытается ее унизить, хотя бы словесно, но при этом себя считает очень добрым и порядочным мужчиной, поэтому свое хамское поведение он «приписывает» женщине, считая «хамкой» именно ее, а не себя.

Замещение — это механизм психологической защиты от неприятной ситуации, в основе которого лежит перенесение реакции с недоступного объекта на доступный или замена неприемлемого действия приемлемым.

Замещение объекта происходит тогда, когда человек не способен справиться со своими негативными эмоциями и вымещает свою злость на предметах, которые не имеют для него особого значения. Так, дети, обиженные на своих родителей, могут ломать свои игрушки.

Или школьники, которые сердятся на своего учителя, могут рвать тетради или учебники.

Типичная ситуация, знакома каждому из нас, — подчиненный попадает под горячую руку начальства: «Отчет не подготовлен вовремя. Бездельник! Безответственная личность!» Даже если эти слова необоснованы, ответить той же монетой подчиненный не может. Но со временем все же находится нужный объект, на котором можно выместить свою обиду на начальника.

Это может быть жена, ребенок или собака — обычно безропотный и безмолвный объект. «Бездельник!», «Недотепа!» — кричит отец на своего ребенка, отвешивая ему подзатыльник, вместо того чтобы сесть вместе с первоклассником за стол и помочь ему сделать домашнюю задачу.

Или со злостью толкает радостно бросившуюся навстречу собаку.

Или кричит жене, которая кормит малыша: «Лентяйка! За весь день даже не убрала!» Не направленная своевременно на подлинного виновника агрессия переносится на того, кто находится еще ниже на ступеньках социальной иерархии, на того, кто еще слабее…

Иногда этот вид психологической защиты может проявляться в появлении новых ценностей. Так, некоторые мужчины больше внимания уделяют своему автомобилю, чем жене. Мужчина тщательно заботится о своем транспортном средстве, автомобилю даются ласковые имена, он словно становится объектом любви.

Иногда при замещении одни чувства меняются на противоположные при том же объекте. Так, не зря в народе говорят, что «от любви до ненависти — один шаг».

Знаешь, иногда, когда все хорошо, мне становится ужасно скучно (Туве Янссон)

Существует очень полезный тип психологической защиты под названием сублимация. Это переход сексуальной энергии человека, его внутренних конфликтов, неудовлетворенных потребностей в творческую активность.

Фрейд считал, что в процессе своей деятельности homo sapiens руководствуется принципом удовольствия. Если просто отказываться от сексуальных влечений и удовольствий, то человеку и заболеть недолго.

Поэтому наша психика «переводит» страсть в более приемлемые виды деятельности — в творчество или науку.

По мнению Фрейда, сублимация является источником художественного творчества, исследовательского интереса и научного познания.

Возможно, вы сами уже заметили, что многие люди, когда терпят поражения в любви — разводятся с партнером или теряют его, — активно подымаются вверх по карьерной лестнице. Нереализованная страсть словно толкает их к действиям. Но как только личная жизнь у них налаживается — начинается «штиль» на работе.

Известная американская телеведущая Опра Уинфри описывает сублимацию так: «Страсть — это энергия! Почувствуйте силу, которая поступает в вас от концентрации на том, что вас волнует. Страсть приходит, когда вы делаете то, что вы любите.

Когда вы чувствуете страсть, вы можете работать непрерывно. Страсть — это сила, это горючее, необходимое вам для успеха. Найдите свою страсть и посвятите свою жизнь ее реализации, и на самом деле неважно, сколько времени это займет».

Нередко человек может использовать только часть информации, которую воспринимает, и на основе этого делает выводы, — такой вид психологической защиты называется рационализацией. С помощью рационализации человек создает собственную реальность, устанавливает гармонию между желаемым и реальным положением вещей.

Большинство наших читателей помнят басню о лисе и винограде, в которой Лиса не смогла достать виноградные гроздья, поэтому сказала, что виноград зелен. Это типичный пример рационализации. То, до чего мы не можем дотянуться, объявляется плохим.

Евгений — симпатичный молодой человек, из хорошей и состоятельной семьи. Еще студентом он организовал несколько интернет-клубов и уже через несколько лет самостоятельно купил себе квартиру и машину. Кроме того, он занимался спортом и был одним из лучших студентов университета. Потому девушки за ним сохли.

А Евгению понравилась Надежда — красивая и умная девушка, приехавшая в столицу из глубокой провинции. Евгений проявлял внимание к девушке, но она его будто не замечала. Наконец юноша прямо сказал Надежде о своей симпатии и предложил встречаться. Девушка ответила, что это очень мило, и… отказала.

Юноша даже не думал, что ему кто-то может сказать «нет», и был этим неприятно поражен. Через несколько дней Евгений сидел со своим другом в кафе. Сюда же пришла Надежда с однокурсницами.

Женин друг провел девушку мечтательным взглядом и сказал: «Какая же все-таки хорошая девушка!» На что Евгений ответил: «Надя? Такую непривлекательную девушку еще поискать. Да и деревенщина она…» И тихонько добавил: «Какое счастье, что она не восприняла мои слова всерьез!»

Еще один пример рационализации. Мужчина хочет бросить свою невесту, с которой прожил много лет, накануне свадьбы.

Но его моральные установки не позволяют уйти от женщины «просто так», поэтому он рационально объясняет свой поступок, пытаясь при этом выглядеть благородно: «Дорогая, ты такая замечательная, чуткая, нежная, добрая, я просто не достоин твоей любви. Надеюсь, ты найдешь кого-то получше».

Перенесение (синоним: трансфер) — защитный механизм, заключающийся в несознательном перенесении пережитых раньше (скорее всего, в детстве) чувств и отношений, проявлявшихся к одному человеку, — на другое лицо. Зигмунд Фрейд считал этот феномен очень важным для понимания пациента (клиента) в процессе психоанализа.

Владимир работал в офисе несколько лет. Неожиданно им сменили шефа. Теперь руководителем стала женщина среднего возраста, умная, ухоженная. И у Владимира сразу начались конфликты с новым руководством, хотя он никогда раньше не был скандалистом.

Мужчине казалось, что руководитель недооценивает его, очень придирчиво относится и т.д… Однажды, когда Владимир в присутствии всех повысил голос на Ольгу Петровну, та пригласила его в кабинет на разговор с глазу на глаз. «Я не знаю, что с вами происходит, Владимир, но рекомендую обратиться к психотерапевту.

Если такая ситуация будет продолжаться, то один из нас должен будет покинуть этот коллектив».

Владимир решил обратиться к специалисту. Во время разговора с психотерапевтом неожиданно вспомнил, что в детском саду у него была очень злая воспитательница старшего возраста, которая унижала и не любила детей. И… нынешняя руководитель подсознательно напоминала молодому мужчине о несчастливых днях, проведенных в детском саду.

Поэтому неадекватная реакция Владимира была результатом перенесения его негативных эмоций от воспитательницы на Ольгу Петровну. В процессе терапии молодой мужчина сумел осмыслить свои эмоции и понять свои поступки, затем смог выровнять свои отношения с руководителем.

К счастью, его руководитель была мудрой женщиной, поэтому дала ему время на изменения.

А для чего нам эта психологическая защита? Дело в том, что если законы психологической защиты не срабатывают, тогда в действие вступают патологические механизмы, и у человека начинается либо невротическое заболевание, либо депрессия или «бегство в болезнь».

Итак, старайтесь лучше разбираться и анализировать подлинные мотивы своих поступков и других людей. Тогда, возможно, вы сможете изменить или даже улучшить что-то в себе.

См. также:

Механизмы психологической защиты

Источник: https://psyfactor.org/lib/psyzaschita.htm

Зейд Раад аль-Хусейн: правительства могут защитить себя сами, моя задача – защищать людей

Могу ли я себя защитить?

Иорданский принц Зейд Раад аль-Хусейн стал первым мусульманином из арабской страны, занявшим в 2014 году пост Верховного комиссара.  Опытный дипломат, он служил послом своей страны в США, был Постоянным представителем при ООН. Он сыграл ключевую роль в создании Международного уголовного суда в качестве председателя Ассамблеи государств-участников Римского статута.

В своем последнем интервью Службе новостей ООН Зейд Раад аль-Хусейн откровенно рассказал о том, чего стоила ему эта нелегкая работа.

Служба новостей: Если сравнить ситуацию с правами человека в 2014 году, когда вы вступили в должность, и сейчас, – что изменилось?

Зейд Раад аль- Хуссейн: Я помню, что, когда я начал работать в этой должности, как раз появилось это жуткое видео ИГИЛ [на котором пленникам отрубали головы], которое повсюду вызвало ужас. В то время начал углубляться кризис в Сирии и Ираке, ну и, конечно, в начале 2014 года ИГИЛ «вышел на арену».

Это привело к тому, что, во-первых, страны решительно начали разрабатывать контртеррористические стратегии, которые, по нашему мнению, содержали излишние меры. Любое государство обязано защищать своих граждан. Это понятно. Терроризм – это отвратительное, одиозное явление, его нужно заклеймить и с ним нужно бороться.

Верховный коммисар по правам человека Зейд Раад аль-Хусейн

Но каждый раз, когда предпринимаются экстремальные меры, когда арестовывают кого-то, кто явно невиновен, мы настраиваем против государства не только самого этого человека, но и всех его близких. Десяток людей или даже больше начнут склоняться к экстремизму.

«Каждый раз, когда арестовывают невиновного, мы настраиваем против государства не только самого этого человека, но и всех его близких»

Второй момент – это споры вокруг миграции, когда подняли голову демагоги и те, кто воспользовался ситуацией, сложившейся в Европе, в собственных политических интересах. Дальше – больше. И с каждым годом наступление на права человека только усиливалось.

Служба новостей: Вы открыто критиковали правительства и отдельных политиков по всему миру за нарушение прав человека. Вы считаете, что в этом заключается миссия главного правозащитника ООН? 

Зейд Раад аль- Хуссейн: Да. Управление Верховного комиссара по правам человека составляет часть ООН, но одновременно с этим – это часть общего правозащитного движения. И обе функции одинаково важны. Правительства способны защитить себя. Это не моя забота.

Я должен защищать гражданское общество, уязвимые группы населения, угнетенных и гонимых. Наше Управление должно представлять интересы этих людей. И я всегда считал это своей главной обязанностью. Мы осуществляем техническую поддержку, собираем информацию и предаем ее гласности.

Но, если говорить в целом, наша главная задача – защищать права самых уязвимых, тех, кто нуждается в этой поддержке.

«Правительства способны защитить себя. Это не моя забота. Я должен защищать гражданское общество, уязвимые группы населения, угнетенных и гонимых»

Служба новостей: А приходилось ли вам идти на существенные уступки, после которых остается ощущение, что Вы в какой-то степени подвели правозащитников?

Зейд Раад аль-Хусейн: Нет, в этом смысле – нет, поскольку, я думаю, что все-таки выступал с достаточно резкой критикой и даже поднял планку должности Верховного комиссара на новую высоту.  Могу сказать, что почти на каждой встрече с представителями правительств я делал заявления, которые – я это знаю как бывший дипломат – они редко слышат от сотрудников ООН.

Тем не менее, учитывая масштабы страданий, которые приходится переносить людям, что бы ты ни делал, кажется, что этого недостаточно: я даю интервью, как сейчас, провожу пресс-конференцию, публикую доклад, но это не вернет матери пропавшего сына или дочь. Это не поможет немедленно остановить пытки. Я знаю также, что обитателям лагерей для внутренних переселенцев не улучшат условия жизни, в которых они живут уже 30 лет.

От этого возникает то самое чувство неудовлетворенности, о котором я говорил. Не покидает ощущение, что, что бы я ни делал, это не соответствует тем колоссальным задачам, которые стоят перед нами. Отсюда и неудовлетворенность.

Встреча с беженцами во время визита в Ливию, октябрь 2017 г.

«Я даю интервью, как сейчас, провожу пресс-конференцию, публикую доклад, но это не вернет матери пропавшего сына или дочь

Служба новостей: А не казалось Вам, что так называемая «мягкая дипломатия», закулисные переговоры могут оказаться эффективнее всего?

Зейд Раад аль-Хусейн: Мы всегда помним об этом. Мы всегда пытаемся использовать дипломатический подход. Я постоянно встречаюсь с представителями правительств, пишу им письма, я, мы, звоним им.

Но приходит момент, когда я понимаю – и это не случается в одночасье, наобум, – я понимаю, что средства исчерпаны, они не дали результата, и тогда я делаю публичные заявления.

Иногда – устами своего пресс-секретаря, иногда – через наше региональное представительство, а иногда –  лично. Но все это тщательно продумывается.

Был такой министр иностранных дел, например, с которым мне нужно было встретиться. Мы планировали направить в эту страну техническую миссию – так вот, он целый год избегал меня. Периодически я встречал его в Генассамблее, и он говорил мне: «Да, да, да…».

Потом я отправил ему сообщение о своем намерении выйти с публичным заявлением, и он тут же перезвонил мне. И я уяснил для себя: если молчать, если не пригрозить оглаской, то они не будут обращать на тебя никакого внимания.

Лучше перегнуть палку в сторону гласности, чем молчания.

Я начал работать в ООН в 1994 -1995 гг. в бывшей Югославии. И я видел, к чему приводит молчание, к каким катастрофическим последствиям. С тех пор, сознательно или нет, но я предпочитаю не молчать, когда на руках есть факты.

«Если молчать, если не пригрозить оглаской, то они не будут обращать на тебя никакого внимания»

Служба новостей: Что Вас особенно тронуло за годы работы на этом посту? Можете рассказать о каких-то моментах, когда общение с людьми оставило неизгладимый след?

Зейд Раад аль-Хусейн: Ну, таких случаев было много. Выслушивать истории о страданиях людей очень тяжело.

Служба новостей:А можете привести какие-то примеры?

Зейд Раад аль-Хусейн: Один из таких случаев – посещение центра содержания под стражей Эль-Апанго в Сальвадоре, где я встретился с четырьмя девушками. Самой старшей из них было 28 лет. Их приговорили к 30 годам лишения свободы по обвинению в прерывании беременности. А они утверждали, что у них были выкидыши. 30 лет тюрьмы!

Я потом говорил с человеком, который присутствовал, по меньшей мере, на одном из этих судебных процессов. Он сказал мне, что девушка была невиновна, но общество требует для таких, как она, самого строгого наказания. 

Я беседовал с этими девушками в присутствии своих сотрудников, там была вся наша команда. С нами были еще помощники и переводчики. Не прошло и десяти минут с начала беседы, как всех, кто там был, начали душить слезы.

Невозможно было без слез слушать о страданиях, которые пришлось пережить этим девушкам.

  Одна из них рассказала о том, как плод, выпавший из ее утробы, лежал на земле, и, вместо того, чтобы доставить ее в больницу, на нее надели наручники и отправили в тюрьму.

«Невозможно было без слез слушать о страданиях, которые пришлось пережить этим девушкам» 

Я тогда подумал о том, что пределы человеческой жестокости поистине не знают границ! Позднее я встречался с президентом этой страны и спросил его: «Как это получается, что все эти девушки из бедных семей? Абсолютно все? Он ответил, что да, в таком положении оказываются только бедные.

Думаю, что не только там. Это происходит во многих регионах мира: как правило, именно бедные страдают больше всех. Вот эта история навсегда останется в моей памяти. И она далеко не единственная.

Служба новостей: А Вы можете выделить что-то особенно трудное или что-то, что имело особые последствия?

Зейд Раад аль- Хуссейн: Все было трудно. Когда занимаешься защитой прав человека, то постоянно ощущаешь в глубине души ответственность и желание помочь этим людям.

Но я заражаюсь энергией от замечательных правозащитников, журналистов, адвокатов и активистов, которые работают в разных странах мира и проявляют большое мужество, вскрывая проявления несправедливости в отношении других людей и защищая их права.

И я понимаю, что как бы тяжело мне ни приходилось в повседневной работе, это ничто по сравнению с тем, какому давлению подвергаются эти люди, и как они ему противостоят и преодолевают его.

«Настоящие лидеры – это люди, которые несмотря ни на что, борются за правое дело и зачастую расплачиваются за эту борьбу, оказываясь в тюрьме»

Я думаю: вот это и есть настоящие лидеры. Это люди, которые могут вдохновить других. Не то, что многие политики, которые называют себя лидерами, а на самом деле – слабые люди, заботящиеся только о собственных интересах. Настоящие лидеры – это люди, которые несмотря ни на что, борются за правое дело и зачастую расплачиваются за эту борьбу, оказываясь в тюрьме.

Я считаю, что это и есть источник нашей энергии, которая заставляет продолжать работу и выступать в защиту их интересов. Я хотел бы снова подчеркнуть: да, мы являемся частью ООН, но мы одновременно и участники правозащитного движения.

И в этом фундаментальная роль ООН – следить за порядком в странах. Мы изучаем суть отношений между руководителями и руководимыми и, конечно, это очень деликатная область. Но мы убеждены в том, что люди обладают правами, а государства – обязанностями.

И мы должны защищать людей, а не государства.

«Переносить нападки на ООН особенно тяжело, когда думаешь о том, как героически люди работают на местах»

Служба новостей:В течение этих четырех лет Вам приходилось постоянно соблюдать некий баланс. В результате Вы стали больше ценить работу ООН или наоборот?

Зейд Раад аль-Хусейн: Я провел огромное количество часов в конференц-залах, в последние месяцы я выступал в Совете Безопасности, но у меня в памяти останутся не столько эти моменты, сколько поездки на места, где ООН ведет фантастическую, совершенно фантастическую работу.

Переносить нападки на ООН особенно тяжело, когда думаешь о том, как героически люди работают на местах: гуманитарные сотрудники, сотрудники моего Управления по правам человека, наблюдатели – зачастую с риском для себя. Я снимаю перед ними шляпу.

Вот они и представляют ООН – ту самую ООН, о которой я сохраню самые добрые воспоминания.

Зейд Раад аль-Хусейн прибыл в Ливию с официальным визитом, октябрь 2017 г.

Источник: https://news.un.org/ru/story/2018/08/1336202

«Победить можно, если у вас есть внутреннее разрешение»

Могу ли я себя защитить?
инструктор по женской самообороне, консультант по личной безопасности, автор книги «Хорошие девочки не дерутся»:

— Почему вы начали заниматься самообороной?

— Я пришла в клуб после того, как стала свидетелем разборки мигрантов. Разборка была страшной — крик, очень жесткая драка до крови. Я испугалась страшно, подумала, что они не захотят оставлять свидетеля, а я далеко не убегу с коляской.

Я выросла в абсолютно благополучной среде и была уверена, что, если я не хожу по темным переулкам в мини-юбке, то со мной не может ничего случиться.

Это сейчас я всегда в незнакомом месте оцениваю обстановку — какие люди вокруг, что происходит… А тогда навыков «считывать» внешний мир у меня не было совершенно.

Сейчас на тренингах я всегда об этом говорю: прежде всего, оценивайте, что происходит вокруг. Это вроде совета от профессиональных спасателей: «Зашли в торговый центр, посмотрите, где выход».

— Какую нишу ваша книга «Хорошие девочки не дерутся» — ведь пособий по самообороне написано множество — занимает?

— Один вопрос не давал мне покоя: почему, когда я вижу или предполагаю, что моему ребенку грозит опасность, я мгновенно бросаюсь его защищать? Этот инстинкт срабатывает моментально. Но почему, если такая же опасность висит надо мной, этого не происходит? Об этот вопрос разбивались все навыки, которыми я спустя полгода занятий уже владела.

Выяснилось, что простое умение технически владеть приемами самообороны не работает без ключевой вещи. В социуме нас с детства учат вести себя прилично, не кричать, не привлекать к себе внимания, не быть агрессивными. Такая модель становится привычной. Если мы замираем, то, с точки зрения родителей, ведем себя хорошо.

Самосохранение в этой форме формирует рефлекс: ты замер, не высовывался — и спасся.

— Ступор может быть критичным?

— Даже пара секунд может быть критичной, потому что ситуация развивается, и не в вашу пользу. Но если человек в эти мгновения принял решение защищаться, то он и после замешательства сможет мобилизоваться.

А если он в принципе никогда не допускал мысли о столкновении с насилием, если так называемое воспитание не позволяет сделать кому-то больно, кого-то обидеть, то он заведомо обречен. Победить можно, если у вас есть внутреннее разрешение.

Я книгу об этом написала, о внутреннем разрешении себя защищать.

— Вы делаете упор на так называемое «внутреннее разрешение». А разве недостаточно отработать несколько эффективных приемов, чтобы быть во всеоружии?

— К слову, об эффективных приемах, которыми полон интернет. Типа: «Изучите пять болевых точек, и вы в безопасности». Когда я начинала учиться, я посмотрела дома в ютьюбе один прием и потом на занятии решила отработать его с нашим тренером.

Я была уверена, что смогу освободиться. Но он провел его чуть по-другому, и то, что показывали в ролике, — не сработало. Вся архитектура схватки разрушилась. Очень хорошо помню это ощущение паники.

Понадобилось несколько секунд, чтобы задействовать другой сценарий.

Реальная картина нападения, как правило, совсем не похожа на кадр из боевика. Самое же уязвимое место обычного человека — это то, что он не готов к нападению. А нападающий готов.

— Если мы берем не техническую сторону, мы можем вообще до этого в жизни никогда не драться. Что самое главное надо включить?

— Надо допустить, что, если, защищаясь, вы делаете человеку больно, вы правы. Можете кусаться, царапаться изо всех возможных сил. Внутреннее ощущение правоты того, что вы делаете, — вот главное. И это дает тот размах действий, который вас спасет. Можно действительно чего-то не уметь — и отбиться. А сомнение стопорит тело на физическом уровне, буквально блокирует мышцы.

— Есть ли не физические способы противостоять нападающему?

— Их много. Вы просто можете спросить: «Как пройти в библиотеку?» или попросить: «Подержи сумку». Человек зависнет, а вы и убежите. Но самое полезное — постараться заметить, особенно если человек подходит спереди, что он сокращает дистанцию.

Не позволяйте это сделать — резко отскочите или дернитесь в сторону. А если получаете толчок сзади (я не имею в виду ситуацию в толпе, в метро), разворачиваетесь сразу с ударом, а не просто с любопытством.

Даже если вы просто начнете бестолково размахивать руками, вы собьете сценарий нападавшего.

— Дарья Агений — девушка, которая избежала изнасилования, защищаясь перочинным ножом, все ваши рекомендации нарушила.

Долго шла с незнакомцем, терпела его приставания — короче, вела себя как «очень хорошая девочка», не смевшая обнаружить свои подозрения. В итоге — обвинение по уголовной статье.

Кроме прочего, она не смогла предъявить полиции следов борьбы. Как вы думаете, российское законодательство даст ей шанс отстоять свой статус жертвы?

— По нашим законам, оборонительные действия должны быть очень четко обоснованы. В законодательстве ясно прописано: от угрозы жизни можно защищаться всеми доступными способами. Угроза изнасилования — это в трактовках УК не есть угроза жизни.

Если бы Дарья сразу пошла в полицию и написала заявление, то все было бы значительно проще. Но я представляю себе, что она была страшно испугана и должна была в незнакомом городе пойти в полицию, не имея на теле никаких видимых следов, объяснить, что ее пытались изнасиловать… Скорее всего, на нее начали бы давить, упрекать саму.

В чистом виде с юридической точки зрения всегда правильно идти в полицию и заявлять, потому что это может еще кого-то спасти. Я это рекомендую, но это сложно.

Некоторое время назад в Москве действовал серийный грабитель. Грабил иногда два раза за вечер в течение двух месяцев, но люди не подавали заявления, и он спокойно продолжал грабить. Только когда он убил женщину в лифте, его задержали. Если бы первые жертвы ограблений пошли в полицию, жертв однозначно было бы меньше.

— Надо ли всегда сопротивляться физически, или можно пытаться по-другому воздействовать?

— Однозначно — нельзя угрожать. У меня есть предположение, что та женщина, которую грабитель убил в лифте, ему угрожала. Потому что других жертв он грабил, но не убивал, хотя нападал с ножом.

Удивительно, но все жертвы этого грабителя видели, что он их преследовал, шел сзади, но они почему-то не попытались уйти от этого преследования, а шли по заданному пути в свой подъезд и садились с ним в лифт.

камера зафиксировала, что погибшая женщина тоже долго не хотела заходить в подъезд и колебалась, но потом все же зашла. Если вы чувствуете что-то не то, зайдите обратно в магазин, позвоните, чтобы вас встретили.

Иногда можно попытаться «заболтать». Одна из девушек, когда в ночном поезде в купе к ней стали приставать двое попутчиков с совершенно однозначными намерениями, стала им рассказывать о себе. Что едет к маме, и у нее есть молодой человек, что она мечтает о путешествии к морю. Через несколько минут один из них сказал: «Черт, у меня сестра ее возраста» — и они отстали.

— Вы предлагаете опираться на интуицию?

— Интуиции надо доверять. Кажется ситуация некомфортной — не садитесь в лифт, выходите из вагона электрички или пропускайте поезд. Лучше перестраховаться. Повернитесь, если услышите шаги сзади, уйдите в освещенное место. Даже тот факт, что вы обернетесь, может заставить насильника изменить план, потому что его план внезапного нападения уже не сработал.

— А перцовые баллончики работают?

— Работают. Но мало купить баллончик и держать в руке. Надо купить два и потренироваться. Тренировка очень важна. Отработать момент доставания баллончика, довести до автоматизма, всегда держать в одном месте.

На дне сумочки — это не защита. Есть учебные баллончики без раздражающего вещества. И еще: баллончик может не сработать, потому что человек успеет увернуться, и это тоже надо держать в голове.

Защищаете себя вы, а не баллончик.

— Есть ли у вас такие ученики, которые не преодолевают синдром жертвы?

— Есть. И поэтому я всем рекомендую проходить и психологический тренинг. Отчасти на его базе я написала книгу. Те, кто прошел этот модуль, говорят, что их мироощущение изменилось в корне, не только в контексте самообороны. До этого многие жили в категориях «быть удобной для всех», избегать конфликтов, быть хорошей женой.

«Хорошая девочка» сидит внутри многих из нас. А после вдруг пришло ощущение, что можно поставить себя в центр своей жизни и сказать, что не устраивает, ответить отказом и, главное, понять, что это нормально. У меня была ученица за пятьдесят.

И она после тренинга изменилась в корне, то есть вся ее конструкция отношения с людьми изменилась.

— Как вы считаете, нужно ли учить детей этим навыкам на уроках основ безопасности жизни?

— Хорошую программу составить не сложно, учителей подготовить тоже. Но у нас в обществе, особенно в школе, насаждается «хорошая девочковость»: девочки не должны драться, отвечать на агрессию. Отовсюду слышна мантра: «Ты же девочка!», «Почему у тебя тетрадь грязная?», «Почему ты носишься на перемене?». И если это не искоренить, то никакие уроки ОБЖ не помогут.

— А чему родитель может научить своего ребенка, чтобы тот умел защитить себя?

— Отстаиванию своих границ, умению закричать. Главное, на мой взгляд, это закрепить умение отстаивать свои границы. Например, что трогать тебя без твоего разрешения нельзя.

Даже в детстве родители из благих побуждений говорят своим детям: «Пойди обними тетю!» А ребенок, может, эту дальнюю родственницу в первый раз в жизни видит и совсем не хочет объятий.

Он имеет полное право на свою телесную неприкосновенность.

Недавно в Москве похитили ребенка. На Тверской, средь бела дня. камеры зафиксировали, что к девочке подходит мужчина и что-то долго, минут двадцать, ей говорит. И видно, что она пытается возражать. Но позже покорно отдает портфель и уходит. Уходит сама! То есть она в минуту опасности не выключила «хорошую девочку» и послушалась взрослого. Ее не нашли.

А она элементарно могла и убежать, и закричать. Детей надо учить не вступать в контакт с незнакомыми взрослыми. Ребенок должен сразу сказать: «Я вас не знаю», — и тут же уйти. Потому что как только начинается контакт, ребенку с каждой секундой трудней его прервать. Собственно, мы этому учим и взрослых.

Вы видите, что человек к вам подходит слишком близко, увеличивайте дистанцию, делайте шаг назад.

Интерес к самообороне растет?

— Нет. С одной стороны, у людей есть ощущение, которое социологи называют «вера в справедливый мир», по которому выходит, что, если все делать правильно, ничего не произойдет. С другой стороны, тема самообороны очень дискредитирована коммерческими курсами типа «Пять приемов за два часа».

— Даша Агений, отбиваясь ножиком, поступила правильно?

— Конечно. Ее ошибка в том, что она скрылась. Но эта ошибка от стресса. Ей надо было уйти раньше, убежать. Не сообразила. По ней же видно, что она «девочка-девочка».

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2019/06/06/80803-pobedit-mozhno-esli-u-vas-est-vnutrennee-razreshenie

Блоги / Добро на радио: «Я хочу защитить себя и моих детей от насилия»

Могу ли я себя защитить?

Узнайте как помочь на сайте Добро.mail.ru

«Да кому ты такая старая нужна в 28 лет?!»
«Он ударил меня спустя месяц после заключения брака, был синяк на глазу. Я всем говорила, что неудачно споткнулась, а он стоял на коленях: «Никогда больше не буду». Я спросила родителей: что, если я разведусь и вернусь к ним. «Ну как, в коридорчике тебе постелим», – ответила тогда мне мама.

И я поняла, что уходить мне некуда. Ведь как у нас считается: если мужчина плохо обращается с женщиной, то это потому что она «не поставила себя», либо делает что-то не то. Если бьет, значит, есть за что, – так начинает свой рассказ о 20 лет жизни в насилии Екатерина Шестак.

– Вначале это была пощечина, а потом он мог толкнуть, ударить по голове, ударить по спине, пнуть ногой под попу. Я не могла ответить. Я вешу 47 килограмм, а он – 93, меня просто убьют, если я дам сдачи.

Затем это все приобрело циклический характер: сначала побил, потом говорил: «Люблю не могу». Конфликт переходил в мордобой, потом были извинения, кофе на подносе утром, все эти милости. Хорошее настроение и попытки извиниться длились месяц. А я и тут считала себя виноватой, потому что где-то не промолчала.

Если я кричала, он мне говорил: «Ты ненормальная, ты кричишь, соседи слышат». Хотя сейчас я отлично понимаю: когда человека бьют, и он кричит, это нормально.
«Да кому ты такая старая нужна в 28 лет?!» – спрашивал он меня.

И я действительно в это верила – думала, что на меня никто не обратит внимания, потому что у меня посредственная внешность, потому что я ничего такого в жизни не достигла, потому что у меня ребенок.

Кому нужна «разведенка с прицепом»?

Постепенно началось отдаление меня от моего окружения. «Твои подружки все дуры», – твердил он мне. Мои интересы и желания пресекались. Пошла я на курсы живописи, в конный клуб, йогу или церковь, реакция у него была одна: «Ты сумасшедшая».

Каждый мой День рождения заканчивался скандалом – внимание ко мне со стороны других вызывало у него совершенно неадекватную реакцию. И в итоге как-то кроме него у меня, по сути, никого и не осталось. Я ни с кем особо не общалась, я боялась, что обо мне плохо что-то подумают, если я расскажу о своей плохой жизни. Я выстраивала образ успешного человека, у которого все хорошо.

«Мудроженственность»
Он мне говорил: «Ты жесткая, ты на работе с утра до вечера, ты там со своими водителями, таможенниками, подчиненными ведешь себя жестко, поэтому и в семье ты такая же. А женщина должна быть мягкой».

И в какой-то момент я начала стараться быть той самой «женственной женой», мудрой женщиной, я стала использовать систему Fly Lady, носить длинные юбки, вязать мандалы, читать «Очарование женственности», изучать, как нужно создать уют для мужа, как вдохновлять его, чтобы он сам ухаживал и заботился.

Я вставала в четыре утра, варила супчик, наводила порядок, уезжала на работу, возвращалась, сидела с нашим маленьким ребенком. В общем, делала все, что пишут в этих правилах из книг: «Вдохновляйте, не предъявляйте претензий. Если у вас в доме все хорошо, то он изменится».

Он, действительно, изменился. Стало больше насилия, так как он перестал встречать отпор.
И тут я, наконец, поняла: все мои психологические опыты ничем не закончатся, потому что дело не в моем поведении.

Как я себя ни веди: будь я карьеристкой или послушной женой в платочке – я все равно плохая и достойная наказания. У него характер такой: слабого можно пнуть, а перед органами власти он сразу пасует, их он боится.

«Смотрите, дети, как нужно с женщинами обращаться»
Как-то я купала нашего ребенка, второй наш мальчик сидел рядом, а он играл на компьютере.

Вдруг сын достал из его рюкзака перцовку и случайно пшикнул себе в глаз.

Вместо того, чтобы оказывать ему первую помощь, он избил меня: «Ты не смотришь за ребенком!» Затем он зашел к нашей старшей дочери в комнату и избил ее: «Вы что, две женщины, не можете за ребенком смотреть?!»

После этого я подала на развод. И тогда началось страшное. В ответ на мое «не заберу заявление» он каждый раз бил меня кулаком по голове. Дети были испуганы и кричали. Я вызывала полицию, но это не помогало. Под конец никаких пауз между насилием уже не было.

Он не давал спать мне ночью. Если я с ним не разговаривала, он бил меня, если я с ним разговаривала и отвечала что-то «не то», он бил меня снова.
Дети просили: «Папа, мы хотим спать, уходи!». А он говорил: «Нет, смотрите, дети, как нужно с женщинами обращаться. Ваша мама разрушила семью, развелась со мной, ее нужно бить».

А еще он начитался материалов «Мужского движения», лидера которого даже, вроде, привлекали за экстремизм из-за некоторых высказываний и действий в адрес женщин. Ну он и начал все на мне испытывать все что прочел: бить, унижать, не давать спать как во время допросов в НКВД. В общем, творил просто какие-то зловещие дела. Его там учили так: важно подавить волю.

В итоге, когда мы с детьми все-таки съехали от него, я, наверное, еще полгода отучала младшего ребенка от того, что в случае каких-то конфликтных ситуаций он говорил: «Такую, как мама, нужно убить».

«Вы не понимаете, что своим детям все будущее ломаете?»
Я раз 10 или 15 обращалась в полицию, но в ответ получала лишь отказные письма. Когда он меня бил, я часто набирала 112, и поначалу он пугался, даже уезжал. А потом перестал и пугаться, и уезжать – они же все равно ничего ему не делают.

В полиции мне говорили: «Мы не можем его забрать, он у себя дома. Вы же женщина, используйте свою женскую хитрость и мудрость».

Или иногда они мне давали мне «советы»: «А почему бы вам просто не съехать к маме?»
Я не могла его выставить, так как он тоже собственник нашей квартиры. Так что я уходила сама с двумя маленькими детьми.

Однажды, когда я пришла в полицию со справкой из травмпункта, в которой было написано «гематома на шее вследствие удушения», он им рассказал, что я хочу забрать квартиру.

В итоге дознаватель не нашел оснований в возбуждении уголовного дела, написав, что я жалуюсь «вследствие личной неприязни. «Видишь, – говорил он мне, прочитав отказ. – В полиции все понимают, кто прав, а кто виноват».

Прокуратура мои обращения также отправляла назад, а мировая судья вообще как-то сказала мне с наездом: «Да вы что, с ума сошли? Вы не понимаете, что своим детям все будущее ломаете? Если сейчас у него будет судимость, ваши дети никогда не смогут в госорганах работать».

Я говорю: «Вы извините, но это и его ответственность. Если он не хочет сломать детям жизнь, значит, не надо было распускать руки». Я потом даже не пришла на заседание. Зачем? Она же просто на меня наорала.

В итоге насилие продолжало усугубляться, так как он видел, что никто на него просто не реагирует.

В поисках спасения
Помню, было Восьмое марта, он опять избил меня, и тогда я написала пост в Фэйсбуке: «Я не знаю, что делать, помогите! Если кто-то знает, подскажите, куда мне можно уйти». Друзья помогли, и я, наконец, уехала с детьми из своей квартиры.

https://www.youtube.com/watch?v=GzwDNoM4ZNE

И нет бы ему успокоиться, но он звонил, писал письма, рассылал всем видео, которые снимал, когда я плакала после его побоев… Он преследовал нас, говорил: «Ты развелась со мной, ты счастлива не будешь, я тебе не дам жизни». Когда звонил, намекал: «Ты смотри внимательнее, а то вдруг, ходишь там по темным переулкам, машина тебя собьет».

Мы тогда были на каком-то детском празднике в школе, он мне позвонил и сказал: «Я приехал, жду вас у вашего подъезда. Если не дашь мне пообщаться с детьми, то тебе придет конец». Хотя он сказал совсем не «конец», а другое, гораздо более жесткое слово.

И вот тут я тоже начала действовать – сначала я поехала к брату, потом связалась с директором центра «Насилию.нет», где мне помогли с консультациями психолога и юриста.

Теперь я хочу добиться того, чтобы он не приближался к нашим детям на основании того, что агрессивно к ним относится, считает, что шлепки и физическое насилие – нормальные методы воспитания.

Судья говорит мне: «Чем вы докажете, что он вас бил? В отношении него не было возбуждено ни уголовного дела, ни дела об административном правонарушении. Если он вас бил, то почему вы с ним жили?

Если вы такая мазохистка, то почему вы терпели, что над вашими детьми издеваются?»
А когда я сказала, что мне некуда было съехать, так как живу в своей квартире, она просто сказала: «Ну что вы придумываете, как это не было куда съехать?»

«Мы все это видели. Мы с братом плакали»
Кстати, с переездом тоже интересно получилось. Мы брали ипотеку, чтобы купить квартиру, в которой жили. 50 процентов от первоначального взноса дали мои родители, они же помогли с ремонтом, а саму ипотеку мы погасили средствами материнского капитала.

Так вот после последней угрозы он написал мне, что готов уйти из моей жизни, если я дам ему шесть миллионов рублей или куплю однокомнатную квартиру. К слову, наша квартира стоит восемь с половиной миллионов – это легко проверить. По сути, он же меня выдавил из квартиры, а потом еще и угрожал, говорил, чтобы я не подавала заявление на раздел имущества.

Забавно также, что он везде протестует против закона о домашнем насилии: мол, женщины тогда смогут отбирать недвижимость у мужчин. На самом же деле, он боялся, что ему помешают безнаказанно отжимать недвижимость у жены и детей, как братки отжимали бизнес в 90-х.

Скоро состоится суд о лишении родительских прав. В качестве свидетеля выступила моя старшая дочь, которая уже рассказала про побои в нашей семье. Мы также просим провести психолого-психиатрическую экспертизу детей и меня, чтобы доказать, что отец плохо влияет на них в психологическом плане.

Они видели, как он избивал и душил меня, он и к ним жестко относился. Но на суде он, конечно, говорил: «Я ее не бил, она все придумала, чтобы забрать у меня квартиру».

Тогда я прямо там спросила его: «Ты можешь, глядя дочери в глаза, сказать, что ни разу не поднял руку ни на нее, ни на меня?» Он ответил: «Да, ты все придумала».
Дочь на суде рассказала, как он бил ее и говорил: «Убей себя, ты жирная, ты никому не нужна». А он ей отвечает: «Ну, у нас же было так много хорошего, я спасал тебя от змей на бабушкиной даче».

Конечно, дети его боятся, и теперь, когда он звонит, они не подходят к телефону. Средний сын – ему семь лет – даже записал в своем блокноте: «Папа нас бил. Папа бил маму. Мы уехали. Мы все это видели. Мы с братом плакали…»

Подобных историй: трагичных, болезненных случаев домашнего насилия – в центре «Насилию.нет» десятки. Центр существует с 2015 года и работает для того, чтобы сделать проблему домашнего насилия видимой и создать такие условия, чтобы пострадавшие знали, куда обращаться за помощью, а общество перестало бы обвинять их в произошедшем.

Центр помогает пострадавшим от насилия, в том числе защищая их права, и собирает 100 000 рублей, чтобы в течение месяца оплатить работу юриста и психолога. За это время специалисты Центра смогут помочь десяткам женщин напрямую.

Юрист помогает составлять заявления, написать речь для суда, составить жалобу или обращение, а также консультирует по множеству вопросов:

возбуждения уголовного или административного дела в отношении человека, совершившего насилие; определения места жительства детей; лишения прав на детей; раздела общего имущества; алиментов; трудовых споров (если это может помочь пострадавшей обрести финансовую независимость).

Психологи центра «Насилию.нет» помогают пострадавшим пережить травматичный опыт и вернуться к нормальной жизни. Они работают с пострадавшими, которые в данный момент находятся в абьюзивных отношениях, или только вышли из них. Также психологи ведут группу психологической поддержки центра, куда приходят люди, пережившие насилие, и делятся своими историями.

Источник: https://echo.msk.ru/blog/dobronaradio/2553231-echo/

Юрист ответит
Добавить комментарий