Почему уже 2 месяца меня держат в ПФРСИ?

Заключенный рассказал об изнасиловании в колонии. На него завели уголовное дело | ОВД-Инфо

Почему уже 2 месяца меня держат в ПФРСИ?

Акмал Жонкулов родился в крупном провинциальном городе Карши в Узбекистане, торговал на местном рынке. Его злоключения начались с раздела дома, оставшегося в наследство от дедушки. Наследниками были отец Жонкулова и его дядя, брат отца.

В 2011 году отец Акмала умер, и дядя посчитал, что теперь дом достанется ему. Начались судебные тяжбы.

Жонкулов считает, что дядя написал на него заявление в службу национальной безопасности Узбекистана: таким образом он хотел исключить оппонента из спора за дом.

Правоохранительные органы возбудили на Акмала четыре уголовных дела по статьям об участии в экстремистской организации, распространении материалов, угрожающих общественной безопасности, посягательстве на конституционный строй и нелегальном пересечении границы. По мнению властей, Жонкулов имел отношение к запрещенной «Исламской партии Туркестана».

Опасаясь ареста и насилия со стороны силовиков, Акмал уехал в Россию. Каршинский отдел внутренних дел объявил его в розыск. В постановлении суда о заочном аресте сказано, что общаясь с соотечественниками в России Жонкулов критиковал власти Узбекистана, призывал к вооруженной борьбе против них и организовывал выезд граждан Узбекистана в подготовительные лагеря «Исламской партии» в Пакистане.

 — Ничего подобного я не делал, — говорит Жонкулов. — Не состоял в политических партиях, экстремистских организациях, незаконных объединениях и религиозных группах ваххабитского толка.

Я верующий в традиционный ислам и никаких течений не признаю. Я не сильно религиозный человек. Намаз стал читать после смерти отца. Спиртное выпиваю по праздникам. На религиозные праздники никогда не ходил в мечеть.

Ездил туда, чтобы что-то купить. Пост никогда не соблюдаю, не готов пока.

По словам Жонкулова, после переезда он поселился в подмосковном Реутове и неофициально устроился на работу. Но в феврале 2013 года его задержали сотрудники Центра по противодействию экстремизму. Узбекские коллеги запросили экстрадицию Жонкулова, его поместили в СИЗО.

В дело вошли юристы «Гражданского содействия» — они стали добиваться предоставления Жонкулову статуса беженца. Адвокат Ирина Бирюкова, защищавшая тогда Жонкулова, в суде указывала на позицию ООН по поводу выдачи в Узбекистан.

Из-за угрозы пыток ЕСПЧ советует не экстрадировать в Узбекистан фигурантов дел, связанных с религиозными и оппозиционными организациями.

В итоге суд отказался выдать Жонкулова. Тогда правоохранительные органы попытались запустить процесс выдворения, составив на него административный протокол по ст 18.

8 КоАП (нарушение миграционного законодательства). Но документы были составлены с ошибками, и Подольский городской суд вернул материалы в полицию.

Так как действующего постановления о задержании или аресте не было, Жонкулов просто ушел из здания суда.

Однако риск высылки сохранялся. Жонкулов рассказывает, что осознанно пошел на преступление, чтобы спрятаться от узбекских властей. Он надеялся, что в российской тюрьме хотя бы какое-то время окажется вне зоны досягаемости узбекских спецслужб.

24 июля 2014 года Реутовский городской суд приговорил Жонкулова к четырем годам и шести месяцам лишения свободы по обвинению в грабеже (часть 2 статьи 161 УК). В приговоре говорится, что Жонкулов напал сначала на мужчину, а потом — на женщину и отобрал у них планшет, телефоны и сумку. В обоих случаях он, если верить следствию, избивал потерпевших.

Сначала Жонкулова отправили отбывать наказание в ИК-4 Республики Тыва. В апреле 2015 года его перевели в ИК-2 в Екатеринбурге.

«Красная» зона

 — Сразу после приезда в ИК-2 меня стали бить другие осужденные, так называемые «козлы» и «завхоз» — рассказывает Жонкулов. — Они били меня за то, что я сказал, что я по жизни «мужик».

Они сказали, что зона «красная» и все должны быть «красными». Били меня 30 минут ногами и руками, я потерял сознание. В тот же день меня закрыли в ШИЗО (штрафной изолятор — ОВД-Инфо). Почему — сотрудники ИК не объясняли.

Со слов других заключенных, все в этой колонии проходят через такие избиения.

По словам Жонкулова, сами сотрудники ФСИН физическое насилие не применяли — только угрожали, что его изобьют «козлы». С мая по октябрь 2015 года осужденные отряда № 12 не реже одного раза в три дня избивали его руками и ногами. Из-за этого у него начались проблемы со здоровьем.

В октябре Жонкулова перевели в отряд № 10, где были тяжелобольные и люди с инвалидностью. Как рассказывает Жонкулов, завхоз этого отряда Константин Лежнин тоже стал бить его. Акмал позвонил в Москву сотруднице «Гражданского содействия» Елене Буртиной, которую знал с 2013 года.

Через некоторое время в ИК-2 приехал мужчина, представившийся правозащитником. Встреча с ним проходила в присутствии сотрудников ИК, поэтому Жонкулов не смог напрямую сообщить об избиениях, но сказал, что его содержат в нечеловеческих условиях.

После этого до мая 2016-го Акмала не трогали.

В мае в отряде сменился завхоз. По словам Жонкулова, новый завхоз Степан Какалов стал вымогать у осужденных продукты и деньги, угрожая им или применяя силу. Жонкулов пробовал вмешиваться, из-за чего Какалов обещал его изнасиловать.

 — В конце 2016 года осужденный Евгений Стихин изнасиловал одного из «активистов», работавших на Какалова. После этого я обратился в ОНК (Общественная наблюдательная комиссия — ОВД-Инфо) по номеру телефона, который висел в отряде. Мне ответил Ашурбек Манасов, я рассказал ему об изнасиловании. Кроме меня, к Манасову обратился заключенный из 4-го отряда Жасур Сафаров.

Он жаловался, что Какалов пообещал помочь с переводом на облегченные условия содержания за деньги, но так и не выполнил обещание. Деньги Какалов Сафарову не вернул, более того — угрожал расправой. После обращения к Манасову меня и Сафарова перевели в отряд № 8. С октября 2017 года меня стали снова регулярно бить.

Как пояснил завхоз отряда № 8 Андрей Ложков, на это было указание администрации.

Жонкулова изолировали от других осужденных, не позволяя ни с кем разговаривать. Били только руками и ногами без использования предметов. В январе 2018 года Акмала отправили в ШИЗО колонии под предлогом того, что он кого-то оскорбил. Там его тоже били. Вскоре Жонкулов узнал, что на него возбуждено уголовное дело по статье об оправдании терроризма (205.2 УК)

Оправдания на узбекском

По словам Жонкулова, в материалах дела говорится, что он в разговоре со своим соотечественником на узбекском языке оправдывал действия террористов. Этому якобы стали свидетелями четверо русских осужденных и один узбек. Показания заключенных и легли в основу дела.

Узбек, который слышал слова Жонкулова, осужден на большой срок и запуган активистами колонии. Четверо других свидетелей имеют статус «опущенных» и во всем подчиняются воле завхоза. Жонкулов рассказывает, что свидетелей допросили через семь месяцев после разговора, в котором он якобы оправдывал терроризм. Все показания идентичны и сделаны будто под копирку.

Иллюстрация: Влад Милушкин для ОВД-Инфо

После визита сотрудника ФСБ, который рассказал о возбуждении дела, Жонкулова снова стали избивать, склоняя признать вину.

По словам Акмала, активисты били его не меньше пяти раз в день, ни от кого не скрываясь — в том числе, в комнатах с видеокамерами. В июле после очередного избиения активисты сказали, что изнасилуют Жонкулова и затем помочатся на него.

Тогда он признал вину и пошел на особый порядок рассмотрения дела в суде, но после начала судебного процесса отказался от признаний.

Жонкулова приговорили к трем годам и шести месяцам лишения свободы. Он написал апелляцию и сейчас ожидает, когда ее рассмотрит Приволжский окружной военный суд.

Контекст

По словам юриста Межрегионального центра прав человека Ларисы Захаровой, которая была членом ОНК Свердловской области в 2013–2016 годах, ИК-2 имеет славу пыточной. Внутри колонии действует изолятор для подследственных — ПФРСИ (помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора).

Раньше туда привозили заключенных «на ломку» — для того, чтобы они признали вину. Сейчас в ПФРСИ сидят бывшие сотрудники правоохранительных органов или криминальные авторитеты, которых отправляют сюда, чтобы изолировать от тюремного мира.

По словам Захаровой, обычно об издевательствах и насилии заявляли заключенные, которых привезли в ИК-2 недавно и которым происходящее здесь было непривычно.

— Они рассказывали, что им угрожали изнасилованием, активисты склоняли подписать соглашение о сотрудничестве с администрацией, били. Много рассказывали про «карантин». Это же колония общего режима для впервые осужденных. И когда туда приезжали новые заключенные», над ними сразу же начиналась работа. Пытали, избивали. Объясняли, что нужно платить, чтобы тебя не били.

Есть так называемая «грядка». Ты сидишь в комнате воспитательной работы, на «грядке»: сидишь, руки на коленях, голова опущена, прижимаешь подбородком листочек бумаги к коленям так, чтобы не упал. Нельзя поворачивать голову направо или налево — будешь избит. Выйти в туалет — три тысячи рублей. Выйти на улицу покурить — пять тысяч рублей. Тогда расценки были такие.

За все человеческие условия нужно платить.

В 2012 году Захарова оказывала юридическую поддержку заключенному Виталию Князеву, который сидел как раз в ПФРСИ в ИК-2. Его отправили отбывать наказание в Свердловскую область, и он все время попадал в колонии с очень плохими условиями содержания, где заключенных били. Князев жаловался на это, и в конце концов, по словам Захаровой, так надоел ФСИН, что его решили отправить в ИК-2.

Там его стали запугивать. Находясь в камере изолятора, Князев слышал явные звуки извращенного изнасилования, которое происходило где-то около двери в камеру-либо это была звуковая имитация. Жаловаться он не перестал, и ему обожгли ноги кипятком, чтобы запугать еще больше. Захарова добивалась возбуждения уголовного дела, но врач колонии дал заключение, что это не ожоги, а воспаление кожи.

 — В декабре 2012 года на меня саму в ИК-2 напали активисты, — рассказывает Захарова. — Я пришла обсудить с подзащитным какие-то жалобы. После окончания встречи заключенные, работающие на администрацию, завели меня в другой кабинет и закрыли там.

Они стали угрожать, что изнасилуют меня, я кричала, отбивалась и слышала, что Князев тоже кричит, пытается прорваться ко мне и помочь, но его держат активисты. Сотрудников колонии не было. Документы на вызов подзащитного для встречи у меня взял заключенный, и привели его потом заключенные.

Это было спланировано, чтобы меня напугать и чтобы я перестала писать жалобы на происходящее в ИК-2. Потом «активисты» писали объяснения, что я якобы оказываю Князеву сексуальные услуги.

В 2015 году в ИК-2 убили 21-летнего заключенного Антона Штерна. Он не смог выплатить ежемесячный платеж активистам, за что его жестоко избили. Он скончался от травм. По этому делу на сроки до 15 лет лишения свободы осудили четверых активистов колонии.

А в ноябре 2017 года бывшего начальника оперативного отдела ИК-2 Михаила Белоусова приговорили к шести с половиной годам за превышение должностных полномочий (статья 286 УК), фактически — за организацию системы пыток.

По версии обвинения, Белоусов давал указания заключенным-активистам применять насилие к другим заключенным, если те не подчинялись их требованиям.

Кроме того, с помощью избиений заместитель начальника колонии добивался от осужденных явок с повинной по различным преступлениям. Вместе с Белоусовым осудили и нескольких активистов.

 — После уголовных дел, смены руководства колонии и прихода на пост начальника Дмитрия Чурикова издевательства стали более завуалированные, — говорит Захарова.

— Если они видели человека на карантине, которого возмущало насилие, его сразу же отделяли от общей массы, помещали в ШИЗО и ограждали таким образом от остальных.

Через какое-то время Чурикова перевели в Ульяновскую область, и сейчас уже оттуда начали поступать обращения о пытках и сексуальном насилии в зонах.

По словам юристки, раньше она не слышала о делах, связанных с терроризмом или экстремизмом, в ИК-2. Однако таких дел много, например, в другой колонии Свердловской области — ИК-5. Там свидетелями тоже становятся активисты и люди, сильно зависящие от них.

О пытках и избиениях в ИК-2 в последнее время тоже не слышно, но правозащитники считают, что из этого нельзя сделать вывод об их отсутствии. Просто теперь стало сложнее добывать информацию из колоний.

Заинтересованных в этом членов ОНК в четвертом созыве меньше, чем необходимо.

Источник: https://ovdinfo.org/articles/2019/01/14/zaklyuchennyy-rasskazal-ob-iznasilovanii-v-kolonii-na-nego-zaveli-ugolovnoe-delo

Тонкости работы с несговорчивыми

Почему уже 2 месяца меня держат в ПФРСИ?
Дмитрий Пчелинцев / из семейного архива

Фигуранта дела «Сети» Дмитрия Пчелинцева перевели из СИЗО-1 в «помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора» (ПФРСИ) при пензенской исправительной колонии строгого режима № 4.

По словам начальника пензенского СИЗО-1 Олег Ихсанов, Пчелинцев «убыл» вечером 4 марта.

Ответить, на каком основании сделан перевод и какими службами осуществлялось конвоирование, Ихсанов отказался: «У нас есть свои тонкости работы, в которые мы не обязаны вас посвящать».

При этом начальник изолятора попытался заверить, что «ФСБ тут ни при чем», хотя несколькими минутами ранее его заместитель утверждал, что в данном случае «не мы решаем», рассказала Анна «Новой в Петербурге».

Сторона защиты и близкие Пчелинцева полагают, что решение о его переводе может быть связано с намерением следствия осложнить доступ адвокатов и родственников (ИК-4 находится на отдалении от Пензы, у поселка Лесной), а также оказать давление, дабы склонить к признанию вины.

Напомним, Дмитрий Пчелинцев впервые заявил о пытках в феврале 2018-го, после чего, с его слов, истязания возобновились и он был вынужден показать под видеозапись, будто оговорил сотрудников ФСБ «с целью избежать уголовной ответственности» по вменяемым ему преступлениям. Но в мае Пчелинцев вновь заявил о пытках и отказался признавать вину.

Изначально ПФРСИ создавались под лозунгом решения проблемы переполненности следственных изоляторов.

Перечень исправительных учреждений, на территориях которых должны функционировать такие помещения, был утвержден приказом Минюста № 212 от 30 июня 1999 г.

На основании этого приказа лица, арестованные по подозрению в совершении преступления, могут в период предварительного следствия отправляться в исправительное учреждение, где отбывают наказание осужденные.

Однако уже к 2006-му в Докладе российских неправительственных организаций по соблюдению Российской Федерацией Конвенции против пыток отмечалось: «…арест в период следствия часто используется в России не как мера пресечения, а как мера воздействия, с целью получения признания или выгодных следствию показаний, а также для усложнения доступа адвоката к арестованному.

При этом большинство исправительных учреждений (ИУ) в России расположены на значительном удалении от крупных населенных пунктов.

[…] Кроме того, в удаленных от областных центров местах, где расположены ПФРСИ, эффективность прокурорского надзора значительно ниже, чем в областных (республиканских) центрах, где расположены СИЗО, а возможность общественного контроля практически отсутствует.

Все эти обстоятельства приводят к тому, что в ПФРСИ повышается риск применения пыток к подследственным с целью принуждения к самооговору и получению показаний, выгодных следствию».

Анализируя конкретные случаи, составители доклада заключали: «ПФРСИ используются для применения пыток к лицам, отказывающимся давать признательные показания и сотрудничать со следствием. Более того, как видно из приведенных примеров, сама угроза перевода арестованного из СИЗО в ПФРСИ используется сотрудниками правоохранительных органов как эффективное средство психологического давления».

Пыточная статистика стекалась к правозащитникам со всей страны. Среди «лидеров» не один год оставалась Нижегородская область. В 2014 г. ЕСПЧ удовлетворил запрос юристов российского Комитета против пыток (КПП) о принятии обеспечительных мер к подследственному, заявившему об издевательствах в ПФРСИ при нижегородской колонии № 14.

О жестком прессинге со стороны «актива» в отношении содержащихся там подследственных в последующие годы будет сообщать и сотрудник КПП, член нижегородской ОНК Олег Хабибрахманов. По его оценке, здешнее ПФРСИ стало местом, куда направляются «самые несговорчивые подследственные» и откуда «все возвращались с признанием, раскаяние стопроцентное».

О схожих порядках в ИК-2 Свердловской области рассказывал член региональной ОНК Вячеслав Башков: «Туда переводят «трудных» подследственных, которые после пребывания там внезапно отказываются от адвокатов и начинают брать на себя вину. ПФРСИ совмещено с ШИЗО ИК-2 в одном здании, и там дневальные из осужденных. Вероятно, именно после общения с ними у подследственных меняются приоритеты и они перестают себя защищать».

Члены ОНК инспектируют ИК-4 в Пензе (2017) / 58.fsin.su

В ноябре 2017 г. Верх-Исетский районный суд Екатеринбурга вынес приговор бывшему замначальника ИК-2 Михаилу Белоусову и пятерым заключенным из числа «актива» — за пытки под видеозапись.

Комментируя это решение, правозащитник и бывший заключенный Алексей Соколов рассказал, что те, кого следственные органы переводили сюда в ПФРСИ, также «признавались в преступлениях, которых они в том числе и не совершали: раскрываемость шла вверх, люди получали медали, премии и так далее. «Активисты» получали свои преференции по УДО, пользованию телефоном, разные блага».

При создании системы ПФРСИ подразумевалось, что в таких помещениях должны находиться заключенные, совершившие преступление уже в колонии, а также обвиняемые, в отношении которых планируются следственные действия.

В случае Дмитрия Пчелинцева о следственных действиях говорить не приходится: он уже закончил ознакомление с материалами дела.

В разговоре с «Новой в Петербурге» уполномоченный по правам человека в Пензенской области Елена Рогова предположила, что перевод может быть связан с неудовлетворительным состоянием корпуса CИЗО-1: здание построено более века назад, сейчас его «постепенно расселяют, готовятся к ремонту».

Пчелинцев «по его желанию» содержался в одиночной камере, а таких свободных мест в основном корпусе нет, там вообще «все переполнено».

Сестра Пчелинцева Анна рассматривает такую версию скептически: «Перевели ведь почему-то только Диму.

Когда я в разговоре с начальником СИЗО предположила, что они просто таким образом пытаются избавиться от проблемного человека, который все время подает жалобы и заявляет о пытках, он в ответ улыбнулся.

Нас заверяют, что мы зря беспокоимся — мол, в ПФРСИ подследственных не содержат вместе с осужденными. Но те факты, о которых сообщается из разных регионов страны, говорят о том, что «актив» не имеет особых проблем с доступом к обвиняемым».

Адвокат «Общественного вердикта» Эльдар Лузин (представляет интересы Дмитрия Пчелинцева в оспаривании отказа в возбуждении уголовного дела по его заявлению о пытках) сомневается в законности перевода своего подзащитного.

Господин Лузин солидарен с уже высказывавшимся ранее мнением коллег о том, что недопустимо переводить обвиняемых из СИЗО до вступления в силу приговора суда. Это противоречит презумпции невиновности, статье 49 Конституции и п.

2 статьи 6 Конвенции о правах человека и основных свобод.

«В статье 7 федерального закона о содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений четко сказано, что местами содержания для них являются СИЗО, — напоминает адвокат.

— Да, в статье 10 того же закона есть оговорка, что в ПФРСИ содержатся осужденные, задержанные по подозрению в совершении другого преступления, которым судом избрана мера пресечения в виде заключения под стражу.

То есть по логике закона и здравому смыслу ПФРСИ созданы для уже осужденных лиц, но при этом проходящих фигурантами по другим делам, по которым еще ведется предварительное расследование».

Елена Рогова рассказала «Новой в Петербурге», что оперативно связалась с представителями пензенской прокуратуры — там никаких нарушений в переводе Пчелинцева не усматривают.

Омбудсмену разъяснили, что перевод осуществлен по решению руководителя УФСИН России по Пензенской области Владислава Муравьева.

Госпожа Рогова заверила «Новую в Петербурге», что в эту среду посетит ИК-4 вместе с членами ОНК и старшим помощником прокурора — в том числе чтобы повидать Пчелинцева и проверить условия его содержания.

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2019/03/06/79793-tonkosti-raboty-s-nesgovorchivymi

Заключенный ИК-14 заявляет о пытках в колонии

Почему уже 2 месяца меня держат в ПФРСИ?

Юристы Комитета против пыток обратились с жалобой в Евросуд (видео)

Как сообщает НРОО «Комитет против пыток», в Общественную наблюдательную комиссию по контролю за соблюдением прав человека в местах принудительного содержания по Нижегородской области (далее – ОНК) обратился подследственный гражданин, который сообщил о фактах чудовищных издевательств, которым он подвергся в колонии № 14 .

10 июня 2014 года в ходе посещения ФКУ ИК-14 (Нижегородская область, поселок Сухобезводное) ГУФСИН России по Нижегородской области члены ОНК провели беседу с подследственным гражданином М.

(по этическим причинам не указываем его фамилию).

В ходе разговора мужчина рассказал правозащитникам, что 10 апреля он был переведен из ФКУ СИЗО-1 в помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора (далее – ПФРСИ), расположенное на территории колонии № 14.

Как он сам считает, сделано это было для того, чтобы он «раскололся» – и признался в инкриминируемых ему преступлениях. По крайней мере, со слов подследственного, оперативный сотрудник МВД, осуществляющий сопровождение по его делу, угрожал, что в ПФРСИ ИК-14 несговорчивый обвиняемый сознается во всем.

В ходе беседы с правозащитниками гражданин М. рассказал об ужасных фактах издевательств над ним: сначала заключенные избивали его, требуя написать признательные показания, а не добившись своего, они изнасиловали его резиновой дубинкой (специальное средство «ПР-73», используемое сотрудниками силовых структур).

После этого мужчина был вынужден написать «явку с повинной». По его словам, издевавшиеся над ним заключенные все это время связывались по телефону с оперативным сотрудником МВД, согласовывая эти показания и даже редактируя стилистику повествования для пущей убедительности.

Как рассказал гражданин М., он был вынужден отказаться и от услуг своих адвокатов в связи с угрозами все того же оперативного сотрудника МВД.

Также он сообщил, что 29 апреля он решился рассказать о произошедшем сотруднику аппарата Уполномоченного по правам человека в Нижегородской области, однако письменного заявления подавать не рискнул – после этой устной жалобы его вновь избили все те же заключенные и применили сексуальное насилие, зафиксировав издевательства на видеокамеру.

16 июня члены ОНК уже совместно с заместителем Сухобезводненского прокурора по надзору за исправительными учреждениями Сергеем Морозовым вновь посетили подследственного гражданина М. и узнали от него, что после его жалоб он еще дважды подвергся издевательствам. 12 июня: «когда меня выводили с прогулки, сзади мне на голову накинули темный мешок.

Меня начали душить и связывать ноги и руки (сзади) скотчем. На некоторое время я скинул мешок с головы и увидел трех осужденных в масках и одного из конвойных, который помогал напавшим на меня осужденным меня связывать. Затем меня начали душить… дальше им удалось придушить меня мешком и им удалось меня замотать.

Они замотали  руки и ноги скотчем, вынесли меня в тюремный дворик. Повалили на асфальт и начали поливать холодной водой. Облили всего холодной водой, сорвали одежду и одновременно душили этим мешком, а также выкручивали руки. Долго обливали холодной водой, потом этот шланг вставили мне в задний проход.

После этого, меня оттащили в душевую, бросили на пол и включили теплую воду. Я начал приходить в себя, откашливаться, восстанавливать дыхание, но все равно не получалось встать. У меня такое было однажды года три назад. Мне не поверили, сказали, что симулирую. Они силком посадили меня на лавку и заставили одеться в свою сухую одежду.

Меня начало всего знобить, встать я не мог, у меня начались судороги, удушье, и еще руки выламывали. В один момент от удушья я потерял сознание. Меня откачивали нашатырным спиртом».

13 июня: «ко мне зашли двое осужденных в масках, схватили меня за руки, за ноги, унесли, надели мешок на голову, унесли опять в первую камеру, где карантин, опять привязали ноги, спереди руки замотали скотчем, растянули опять меня на столе, опять раздели меня, опять начали меня заставлять отказную написать от своих жалоб. «Сейчас мы тебя за это е…ать будем».

Начали силой вгонять мне палку в задний проход, резко силой. Я говорю: «Хоть бы, ну, лучше бы убили, застрелили при попытке к бегству, я не знаю, задушили, списали бы на тромб. Зачем Вы так делаете, мне не хочется жить после всего этого. Я не мог от боли ничего говорить, только мычал…

После того, как они поняли, что уже бесполезно со мной разговаривать, потому что я ничего не  соображал от боли, они меня отвязали, я упал на пол, они вылили мне на голову таз воды холодной, чтобы я пришел в себя. Заставили обтереть кровь, которая у меня текла из анального отверстия, своими трусами».

Несмотря на то, что еще 11 июня после первого посещения члены ОНК подали сообщение о преступлении в Семеновский межрайонный следственный отдел СУ СК РФ по Нижегородской области, а также обратились в Генеральную прокуратуру, Следственный комитет, ФСИН России, работа по их обращению была начата руководителем следственного органа Алексеем Южиным только 19 июня, когда к делу подключился предоставленный правозащитниками адвокат Евгений Губин.

По его ходатайству было проведено медицинское обследование пострадавшего в местной больнице. Спустя еще два дня, 21 июня, наконец, был опрошен заявивший о тяжких преступлениях гражданин М., а также проведен осмотр места происшествия.

В ходе беседы с членами ОНК 18 июня заявитель пожаловался уже на противоправные действия сотрудника администрации: «сегодня при обходе в 9-00 в камеру ко мне зашел майор, он скинул все на пол, вылил воду из питьевого бачка, несколько раз ударил меня в грудь, затем взял подушку и начал избивать меня подушкой».

Отметим, что 20 июня в ходе очередного визита правозащитников, сотрудники администрации исправительной колонии попытались воспрепятствовать фотографированию очередных повреждений у подследственного. Также фельдшер учреждения отказалась ознакомить членов ОНК с журналом травматизма. Это удалось сделать только после вмешательства прокурора Сергея Морозова.

Неудивительно, что изначально медики не хотели показывать журнал, так как травмы гражданина М. в нем не были зафиксированы. Как рассказал адвокат Евгений Губин, в тот же день сотрудники ИК-14 не пропускали его три часа к своему доверителю, пытались досмотреть, а в довершение – хотели получить копию опроса гражданина М.

23 июня правозащитникам стало известно, что руководитель Семеновского межрайонного следственного отдела СУ СК РФ по Нижегородской области Алексей Южин продлил срок доследственной проверки сообщения о преступлении до 30 суток.

«Несмотря на очевидные признаки преступления, следователь по неясным причинам продлевает срок доследственной проверки до месяца, что крайне затрудняет нормальное расследование приведенных фактов, – считает заместитель председателя ОНК по Нижегородской области, юрист МРОО «Комитет против пыток» Олег Хабибрахманов.

– Также отмечу важную деталь. ПФРСИ, то есть помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора, предусматривает полную, стопроцентную изоляцию подследственного от лиц, отбывающих наказание.

На территории самой колонии есть локальной участок со зданием, в котором расположены камеры ШИЗО, ПКТ, ЕПКТ и ПФРСИ. Даже на этот участок можно попасть только с разрешения оперативного дежурного колонии или руководства учреждения.

осужденных и подследственных в этом здании строго покамерное.

Любое перемещение осужденного или подследственного возможно только в сопровождении сотрудников исправительной колонии. Тем не менее, подследственный М. сообщает нам о регулярных контактах с осужденными, применявших к нему насилие. Подобное могло происходить исключительно при содействии сразу нескольких должностных лиц колонии.

Полагаю, что следственным органам следовало незамедлительно возбуждать уголовное дело не только по статье о совершении насильственных действий сексуального характера, но еще и по статьям, предусматривающим ответственность за совершение должностных преступлений».

В сложившейся ситуации юристы Комитета против пыток обратились в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) с жалобой на нарушение статьи 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и попросили Суд принять по ней обеспечительные меры.

Заместитель председателя МРОО «Комитет против пыток», руководитель отдела международно-правовой защиты Ольга Садовская: «На основании Правила 39 Регламента ЕСПЧ Суд может в исключительных случаях, когда заявителю грозит серьезная опасность, потребовать от государства-участника Конвенции предпринять меры, необходимые для защиты жизни и здоровья заявителя, до момента рассмотрения Судом его жалобы.

Обычно это касается ситуаций, когда человек высылается в страну, где он может подвергнуться пыткам. Или это ситуация, когда над человеком постоянно издеваются, что может привести либо к смерти, либо к самоубийству. У нас есть успешный опыт обращения к Суду с просьбой о применении обеспечительных мер, и мы уверены, что и в этом случае будет принято положительное решение».

Хроника дальнейших событий:

По факту пыток в нижегородской колонии возбудили дело по статье «превышение должностных полномочий».

Источник: http://kriminalnn.ru/2014/06/24/zaklyuchennyj-ik-14-zayavlyaet-o-pytkax-v-kolonii-348563745/

Юрист ответит
Добавить комментарий