Правомерны ли действия института по требования денежных средств?

Цессия в практике банковского кредитования

Правомерны ли действия института по требования денежных средств?

В октябре 2007 г.

Президиум ВАС РФ выработал рекомендации по применению арбитражными судами положений главы 24 ГК РФ и указал на принципиальную возможность переуступки банком права (требования) по кредитному договору организации, не являющейся кредитной и не обладающей соответствующей лицензией.

На протяжении длительного времени ни в практике арбитражных судов, ни в научной литературе не было однозначного понимания данного вопроса. Автор предлагает регламентировать условия заключения банками соглашений цессии на уровне пруденциальных норм.

В теории и судебной практике имеются различные подходы к проблеме уступки банком или иной кредитной организацией принадлежащего им права требовать от заемщика возврата выданной на основании кредитного договора суммы, если требование уступается организации, не имеющей лицензии на осуществление банковской деятельности.

В сравнительно недавнем Обзоре практики применения арбитражными судами положений главы 24 ГК РФ, ставшем приложением к информационному письму от 30 октября 2007 г.

N 120(*1), Президиум ВАС РФ указал на принципиальную возможность переуступки банком права (требования) по кредитному договору организации, не обладающей соответствующей лицензией и не являющейся кредитной.

Выработав данные рекомендации, высшая судебная инстанция, по сути, поставила точку в данном правовом споре. Однако интерес к обозначенной проблеме остается.

В соответствии с п. 1 ст. 382 ГК РФ право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступке требования) или перейти к другому лицу на основании закона.

Таким образом, цессия представляет собой распорядительную сделку, направленную на передачу (переход) права требования от правообладателя (первоначального кредитора, цедента) к правоприобретателю (новому кредитору, цессионарию)(*2). Норма п. 1 ст. 382 ГК РФ исходит из принципиальной допустимости уступки любого обязательственного права независимо от основания его возникновения.

Как исключение уступка требования может быть запрещена законом или соглашением сторон. Кроме того, невозможность уступки может вытекать из существа требования(*3).

В научной юридической литературе и в судебно-арбитражной практике отсутствует общепринятое понимание данной проблемы, как следствие — нет единого подхода к ее решению.

В ряде случаев судебные органы полагали невозможной уступку требований банка иному лицу, не имеющему лицензии на осуществление банковских операций. Так, ФАС Северо-Западного округа неоднократно указывал на то, что согласно ст.

5 Закона о банках(*4) только банку принадлежит исключительное право осуществлять в совокупности привлечение во вклады денежных средств физических и юридических лиц, размещение указанных средств от своего имени на условиях возвратности, платности, срочности.

Исключительность этого совокупного права не допускает передачу банком прав по кредитному договору другому лицу.

Поскольку банк или иное кредитное учреждение действует на основании лицензии, выдаваемой ЦБ РФ, а кредитные отношения относятся к числу банковских операций, сделка, направленная на передачу банком своих прав по кредитному договору другой организации, не имеющей соответствующей лицензии, является ничтожной(*5).

Несколько иной взгляд на проблему ранее был изложен в письме Председателя ВАС РФ от 20 сентября 1996 г.

N С1-7/ОП571(*6): “Переуступка права требования по кредитному договору коммерческим банком другим кредитным организациям, физическим и юридическим лицам, не являющимся кредитными организациями, не соответствует статьям 382, 384 и 388 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Поэтому если коммерческий банк заключил с каким-то юридическим или физическим лицом сделку на уступку права требования к должнику по кредитному договору, такая сделка как не соответствующая требованиям закона согласно ст. 168 Гражданского кодекса Российской Федерации является ничтожной со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Следовательно, по кредитному договору либо по договору корреспондентского счета предъявить требования к должнику может только сторона по договору”. Однако изложенная позиция не была официальной, а выражала, как представляется, исключительно субъективное мнение должностного лица.

Другая точка зрения заключается в возможности уступить требование банка к должнику по кредитному договору при условии, что новым кредитором в обязательстве будет другая кредитная организация, т. е.

организация, обладающая лицензией на осуществление банковских операций(*7). Такая позиция нашла отражение, например, в постановлениях Президиума ВАС РФ, изданных в 1997—2000 гг.

(*8), когда судебная инстанция не ставила под сомнение правомерность цессии между двумя кредитными организациями.

Согласно третьей позиции, банк вправе уступить свое требование из кредитного договора к заемщику любому участнику гражданского оборота даже при отсутствии у него лицензии на осуществление банковских операций.

Выразители данного мнения полагают, что после выполнения банком своих договорных обязанностей, состоящих в выдаче заемщику кредита, правовой режим указанных денежных средств определяется правилами ГК РФ о займе, которые не запрещают займодавцу распоряжаться правом требования к заемщику по своему усмотрению(*9).

Например, по мнению В. Анохина и М. Керимовой, при уступке требования существо кредитного обязательства не изменяется, лишь переходит право требовать возврата кредитной суммы(*10).

Таким образом, по мнению авторов, банк может уступить право требования к заемщику по кредитному договору другому лицу, не обладающему статусом кредитной организации, лишь на получение денежных средств, но не на осуществление банковских операций.

Подобной правовой позиции придерживались и арбитражные суды. Например, ФАС Московского округа в постановлении от 25 марта 2003 г.

N КГ-А41/1557-03 указал, что ошибочным является довод о невозможности уступки банком (кредитной организацией) права требовать возврата кредита лицу, не являющемуся кредитной организацией, поскольку действующее гражданское законодательство и законодательство о банках и банковской деятельности подобного запрета не содержит.

Истребование долга по кредитному договору не относится к лицензируемым банковским операциям(*11). В соответствии со ст. 5, 13 Закона о банках лицензированию подлежит только размещение привлеченных банком (кредитной организацией) средств физических и юридических лиц, в том числе выдача кредитов за счет таких средств.

Аналогичное мнение высказал ФАС Северо-Западного округа в постановлении от 2 марта 2005 г. N А05-2748/04-3. Именно на данной позиции заострил внимание Президиум ВАС РФ, указав в информационном письме от 30 октября 2007 г.

N 120, что по смыслу Закона о банках с выдачей кредита лицензируемая деятельность банка считается реализованной.

С правовой точки зрения данный вывод абсолютно правомерен, так как получение денежных средств от должника представляет собой не банковскую, а общегражданскую операцию(*12).

ВАС РФ не отрицал этот подход и ранее. Например, в постановлении от 22 марта 2002 г. N 7378/01 Президиум ВАС РФ не поставил под сомнение возможность уступки права требования из кредитного договора между банком и организацией, не обладающей соответствующей лицензией ЦБ РФ(*13).

“Имевшаяся ранее тенденция в судебно-арбитражной практике признания сделок по уступке банками права требования возврата кредита и уплаты процентов организациям, не являющимися банками или кредитными организациями, — пишет В.В. Витрянский, — была следствием необоснованного применения элементов публично-правового регулирования в сфере частноправовых отношений”, и в настоящее время она преодолена(*14).

Обозначенная правовая позиция опирается, прежде всего, на принцип свободы договора, предусмотренный многочисленными положениями ГК РФ (ст.

1, 8, 9, 421) и обеспеченный специальными гарантиями, ограничение которого, как и всякого иного правового принципа, должно быть прямо предусмотрено законом при наличии конкретных для этого оснований (абз. 2 п. 2 ст. 1 ГК РФ).

Действующее российское законодательство не предусматривает таких ограничений для уступки требования возвратить кредит(*15). Требования же к субъектному составу, — пишет Л.А. Новоселова, — имеют значение только в момент заключения кредитного договора(*16).

Правовой вывод о том, что дозволенность перемены лиц в любом обязательстве должна рассматриваться как общее правило, а запрет — в качестве исключения, которое должно находить себе оправдание в законе, был сделан еще Д.И. Мейером(*17).

Тем не менее, по мнению О.А. Наумова и В.Л.

Слесарева, российское законодательство “содержит ряд положений, обеспечивающих стабильность кредитных отношений, к числу которых относится и установление особого статуса кредитной организации.

И если банки уступают не являющимся кредитными организациями третьим лицам права требования возврата средств, переданных должнику по кредитному договору, то выстроенный законодателем “баланс интересов” может нарушиться”(*18).

Изложив существующие взгляды на данную проблему, позволим себе предложить несколько иную точку зрения.

Всецело согласимся с мнением о том, что “запрет на уступку банком требования возвратить кредит другим лицам, в том числе не являющимся кредитными организациями, не отвечает интересам ни одной из сторон договора и представляется неоправданным даже с точки зрения охраны публичных интересов. Как и сам заемщик, банк должен иметь возможность уступить свои требования третьему лицу, если иное не предусмотрено соглашением сторон”(*19).

Однако, как справедливо пишет Р.И. Каримуллин, заключая и исполняя кредитный договор, банк обычно намеревается реализовать всю сделку самостоятельно(*20). Только в этом случае он сможет получить всю запланированную прибыль в виде процентов.

Уступка требования лишает его части прибыли, поскольку обычно она осуществляется со скидкой (дисконтом)(*21), которая и является вознаграждением нового кредитора за принимаемый на себя риск.

Поэтому в действительности банк прибегает к уступке только в крайнем случае, иначе он вообще не заключал бы кредитный договор.

Учитывая принцип платности и возвратности банковского кредитования, а также то, что предметом кредитного договора в соответствии с законодательством о банках и банковской деятельности выступают не собственные, а привлеченные от физических и юридических лиц денежные средства, подобная практика заключения цессионных соглашений может способствовать частичной неплатежеспособности банков и препятствовать выполнению последними обязательств перед вкладчиками и иными клиентами.

Во избежание подобных осложнений, на наш взгляд, необходимо предусмотреть в соответствующих пруденциальных нормах условия, при которых банк будет вправе уступить требование из кредитного договора. Принимая во внимание нормы Положения ЦБ РФ от 26 марта 2004 г.

N 254-П “О порядке формирования кредитными организациями резервов на возможные потери по ссудам, по ссудной и приравненной к ней задолженности”(*22), имеющие для банков императивный характер, а также особый публично-правовой статус кредитных организаций, предлагаем ограничить сферу применения банками института цессии в отношении требований исключительно нереальными для взыскания ссудами. Под таковыми подразумеваются ссуды, для взыскания которых, а также для реализации прав, вытекающих из наличия обеспечения по ссуде (реализация залога, обращение требования к гаранту (поручителю) кредитной организацией предприняты все необходимые и достаточные юридические и фактические действия; проведение дальнейших действий, направленных на взыскание ссуды либо на реализацию прав, вытекающих из наличия обеспечения по ссуде, или юридически невозможно, или предполагаемые издержки кредитной организации будут выше ожидаемого результата. Можно предусмотреть право банка на заключение соглашения об уступке требования по ссудам в зависимости от их категории качества, а именно в отношении ссуд:

III категории качества (сомнительные ссуды) — значительный кредитный риск (вероятность финансовых потерь вследствие неисполнения либо ненадлежащего исполнения заемщиком обязательств по ссуде обусловливает ее обесценение в размере от 21 до 50%);

IV категории качества (проблемные ссуды) — высокий кредитный риск (вероятность финансовых потерь вследствие неисполнения либо ненадлежащего исполнения заемщиком обязательств по ссуде обусловливает ее обесценение в размере от 51 до 100%);

V (низшей) категории качества (безнадежные ссуды) — отсутствует вероятность возврата ссуды в силу неспособности или отказа заемщика выполнять обязательства по ссуде, что обусловливает полное (в размере 100%) обесценение ссуды.

Таким образом, применение банками института цессии лишь в заранее установленных случаях может стать эффективным механизмом управления и минимизации кредитного риска.

Кроме того, подобное правовое регулирование института цессии в практике банковского кредитования, направленное на установление границ осуществления банком принадлежащих ему субъективных гражданских прав, сможет ограничить совершение банками действий, исключительной целью которых является причинение вреда другим лицам.

Данные нормативные ограничения позволят, на наш взгляд, избежать возможных действий банка, которые могли бы быть расценены в соответствии со ст. 10 ГК РФ как злоупотребление своими гражданскими правами(*23) в ущерб иным лицам, в частности, вкладчикам банка.

*1) Вестн. ВАС РФ. 2008. N 1. С. 60-87.

*2) Новоселова Л.А. Сделка уступки права требования и основания ее совершения // Хозяйство и право. 2003. N 7. С. 26.

Источник: http://www.garant.ru/article/6627/

Виктор Бациев: «Неминуемое столкновение: когда гражданско-правовой институт взыскания убытков может использоваться в публичных отношениях?»

Правомерны ли действия института по требования денежных средств?

В начале текущего года на рассмотрение арбитражного суда Хабаровского края поступил спор, в котором, как тектонические слои земной коры, столкнулись институты налогового, гражданского и банкротного права. О том, чем закончилось рассмотрение дела, и о возможных его последствиях для правоприменительной практики мы расскажем в итоговой части этого материала, но сначала несколько слов о сути вопроса.

Банк при наличии картотеки инкассовых поручений налогового органа о взыскании текущих налоговых платежей с должника, находящегося в конкурсном производстве, не исполнял их, ссылаясь на наличие расчетных документов должника по требованиям, относящимся согласно п. 2 ст.

134 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ (далее — Закон о банкротстве) к приоритетным очередям текущих требований. Это послужило основанием для привлечения банка к ответственности по п. 1 ст.

135 НК РФ за неисполнение поручения инспекции в установленный срок в виде штрафа, начисленного по 1/150 ключевой ставки ЦБ РФ за период с момента неисполнения поручения до даты привлечения к ответственности.

Судами в признании решения инспекции недействительным по основанию отсутствия события правонарушения было отказано (дело № А73-12224/2015).

Требования банка удовлетворены лишь в части снижения размера штрафа.

Основываясь на преюдициальном характере судебных актов по указанному делу, которыми, по мнению инспекции, были установлены факты неисполнения банком текущих требований по налоговым платежам при наличии денежных средств на счете на конец операционного дня, инспекцией был заявлен гражданско-правовой иск о взыскании убытков, причиненных незаконными действиями банка.

В качестве убытков была квалифицирована накопленная сумма требований по текущим налоговым платежам в размере более 300 млн руб. Данная сумма ввиду низкой вероятности ее погашения должником в деле о банкротстве заявлена инспекцией ко взысканию с банка со ссылкой на общие нормы об ответственности за нарушение обязательств (положения ст. 15, п. 2 ст. 393, п. 1 ст. 401 ГК РФ).

Сегодня мы не будем останавливаться на вопросах, связанных с оценкой правомерности действий банка в спорной ситуации (это сама по себе отдельная и весьма обширная тема для исследования). На наш взгляд, банком нарушения не допускались.

Тем не менее проанализируем иной вопрос: обоснован ли гражданско-правовой иск к банку о взыскании убытков, причиненных казне ненадлежащим исполнением инкассовых поручений налогового органа? Могут ли отношения между взыскателем, в роли которого выступает налоговый орган, и банком быть охарактеризованы как гражданско-правовые? Либо данные отношения носят публичный характер, должны быть оценены как административные, основанные на властном подчинении одной стороны другой, и для применения к ним норм гражданского законодательства в силу п. 3 ст. 2 Гражданского кодекса необходимо указание в законе?

Анализируя поставленные вопросы, обратим внимание на то, что в роли взыскателя может выступать не только государственный орган, имеющий право на внесудебное взыскание, или судебный пристав-исполнитель, но и частное лицо.

Неисполнение банком исполнительного документа и осуществление платежей, относящихся согласно требованиям ст. 855 Гражданского кодекса к последующим очередям, может повлечь причинение взыскателю убытков.

Ответственность исполняющего банка перед взыскателем по правилам главы 25 Гражданского кодекса при расчетах по инкассо прямо предусмотрена п. 3 ст. 874 ГК РФ.

Конституционный суд РФ рассматривал вопрос о защите прав взыскателей в исполнительном производстве и о возможности предъявления ими исков к банкам о взыскании сумм, необоснованно не перечисленных по исполнительным документам. И на этот вопрос в Определении от 18.11.2004 № 376-О был дан положительный ответ.

Однако прежде чем сделать вывод об обоснованности правовой конструкции иска, предъявленного в рассматриваемой нами ситуации, следует ответить на вопрос, подлежит ли она применению к случаям, когда в роли взыскателя выступает не частное лицо, а государственный орган.

В тех случаях, когда государственный орган (орган местного самоуправления) реализует требование о взыскании долга по гражданско-правовому обязательству в пользу публично-правового образования как участника гражданских правоотношений, каких-либо сомнений в применимости рассматриваемой конструкции не возникает. Но применяется ли изложенный подход ко взысканию, осуществляемому государственным органом по публичным платежам?

Установление публичной ответственности за нарушение законодательства не исключает и не может исключить гражданско-правовое требование о взыскании убытков, причиненных этим нарушением субъекту гражданского оборота.

Интерес пострадавшего при нарушении обязательства или причинении вреда заключается, прежде всего, в восстановлении нарушенного права, а не в том, чтобы покарать нарушителя мерами публичной ответственности.

Соответственно, ключевой аспект — это не наличие или отсутствие в КоАП РФ или Налоговом кодексе норм об ответственности за нарушение, а то, какое отношение порождает само это нарушение.

Конституционный суд РФ обращался к оценке характера обязанности банка при анализе вопроса о моменте, в который обязанность плательщика по уплате налога должна признаваться исполненной. В постановлении от 12.10.

98 № 24-П КС РФ отметил публично-правовой характер обязанности банка, который выражается в осуществлении административного контроля за ее исполнением (банки обязаны выдавать налоговым органам справки о наличии счетов, об остатках денежных средств на них, выписки по операциям) и в возможности привлечения к публичной ответственности, предусмотренной главой 18 Налогового кодекса.

На наш взгляд, неисполнение банком публичной обязанности по обеспечению перечисления соответствующих платежей в бюджет, повлекшее нарушение права государства на налоговые доходы, не дает основания для применения гражданско-правовых норм для защиты данного права.

Деление отношений на относящиеся к сфере публичного или частного права производится исходя из их существа (возникают они между равными независимыми участниками имущественного оборота или отношения между лицами характеризуются наличием административного контроля; вступают участники в отношения своей волей и в своем интересе или данные отношения характеризуются публичной обязанностью, возлагаемой на лицо вне зависимости от его воли), а не в силу простого указания на применимость к отношениям гражданско-правовых норм. Там и когда такое указание имеется — это означает, что гражданско-правовой институт оказывается приемлемым для использования в публичных отношениях, сами же отношения при этом не приобретают гражданско-правового характера, они в своем существе продолжают оставаться публичными.

Думается, что положения п. 3 ст. 874 Гражданского кодекса об ответственности исполняющего банка при расчетах по инкассо и, как следствие, ст. 15, п. 2 ст. 393, п. 1 ст. 401 ГК РФ в настоящем случае неприменимы, поскольку они касаются защиты интересов получателя платежа, взыскателя как участника гражданских правоотношений.

В ситуации неисполнения банком публичной обязанности обеспечить перечисление налоговых платежей в бюджет для применения к нему ответственности на основании указанных норм Гражданского кодекса или норм о возмещении вреда (при квалификации рассматриваемой ситуации как деликта, вторжения в чужое обязательственное правоотношение, повлекшее для кредитора затруднительность в получении исполнения) необходимо указание в законе о допустимости такого применения. Такое указание на сегодня отсутствует.

В кейсе, который мы упомянули, открывая дискуссию, судебные акты судов первой и апелляционной инстанций состоялись в пользу банка (дело № А73-2732/2018). Однако основанием для принятия решений послужил … пропуск срока исковой давности со стороны инспекции. Таким образом, сущностная и весьма острая проблема на настоящий момент осталась за бортом обсуждения.

Источник: https://www.eg-online.ru/article/384992/

Арбитражный суд Северо-Кавказского округа

Правомерны ли действия института по требования денежных средств?

  • Общие положения. Квалификация действий лица как неосновательноеобогащение
  • Соотношение требований о неосновательном обогащении с другимитребованиями о защите гражданских прав
  • Возмещение стоимости неосновательного обогащения
  • Ответственность при невозврате неосновательного обогащения
  • Применение норм статьи 1109 Гражданского кодекса РФ

Общие положения. Квалификация действий лица как неосновательное обогащение

В соответствии со статьей 8 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) одним из оснований возникновения гражданских прав и обязанностей является неосновательное обогащение. Нормы данного правового института в большинстве своем нашли закрепление в главе 60 ГК РФ.

В частности, здесь дается определение неосновательного обогащения как приобретения или сбережения лицом (приобретателем) за счет другого лица (потерпевшего) имущества без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований.

Используемый в данном случае термин “имущество” следует толковать расширительно, включая сюда также имущественные права и все иные защищаемые законом материальные блага*(1).

При рассмотрении требований o взыскании неосновательного обогащения должны быть установлены факт такого обогащения и его размер. Как следует из содержания статьи 1102 ГК РФ, фактическое основание в данном случае будет иметь место при одновременном наличии следующих двух условий:

  • одно лицо за счет другого должно получить для себя выгоду;
  • получение такой выгоды приобретателем не должно иметь под собой предусмотренных правовыми актами или сделкой оснований.

В отношении первой ситуации необходимо указать, что без неразрывной связи между приобретением или сбережением имущества должником и соответствующим уменьшением чужого имущества такое правоотношение не будет иметь характер обязательственного*(2).

Потерпевшим, который вправе требовать взыскания неосновательно полученного, исходя из смысла статьи 1102 ГК РФ, может быть любое лицо, за счет которого произошло обогащение, а не только собственник имущества.

По делу N Ф08-3724/01 ОАО в адрес райтопа (ответчик) направлены пять вагонов с углем. Собственником угля являлось ОАО. В то же время данный товар ОАО отгружало во исполнение своих обязательств перед истцом по указанию последнего.

При отсутствии у ответчика правовых оснований для получения за счет истца данной партии угля, со стороны первого имеет место неосновательное обогащение.

Федеральный арбитражный суд Северо-Кавказского округа (ФАС СКО) признал не соответствующими содержанию статьи 1102 ГК РФ выводы суда о том, что иск о взыскании неосновательного обогащения может быть заявлен только собственником имущества.

В данном случае даже при отсутствии факта предварительной оплаты угля истцом, последний несет соответствующие обязанности перед отправителем – ОАО, т.е. неосновательное обогащение получателя продукции произошло за счет истца. Федеральным арбитражным судом Северо-Западного округа в постановлении от 26.04.

2000 по делу N А56-1122/00 также сделан вывод, что, как следует из буквального толкования пункта 1 статьи 1102 ГК РФ, потерпевшим признается собственник имущества либо лицо, хотя и не являющееся собственником, но владеющее имуществом на праве пожизненного наследуемого владения, хозяйственного ведения, оперативного управления либо по иному основанию, предусмотренному законом или договором.

Не подлежат удовлетворению требования о взыскании неосновательного обогащения в виде приобретения, если лицо реально не получило имущество без установленных законодательством или сделкой оснований.

Такое может иметь место, например, в случае признания недействительной или незаключенной многосторонней сделки по взаимному погашению задолженности, когда каждый из участников соглашения имеет право требования к какому-либо иному участнику и при этом является должником другого, а передачи имущества в натуре по такому договору не производилось.

По делу N Ф08-3695/2000 по подписанному четырехстороннему соглашению о проведении взаимозачета ОАО обязалось поставить ЗАО продукцию, после чего остальные участники должны были погасить задолженность другим сторонам по сделке в счет такого же погашения своей задолженности перед иными участниками. Так как ассортимент и количество товара определены не были, товар не поставлен, суд кассационной инстанции признал, что основания для зачета не наступили.

Отказывая в иске о взыскании погашенной суммы задолженности, Федеральный арбитражный суд Северо-Кавказского (далее – ФАС СКО) округа указал, что требование истца к ОАО не может быть основано на институте неосновательного обогащения.

Реальное предоставление участников соглашения друг другу, в том числе ответчику за счет истца, не произведено.

Основания для снижения задолженности участников соглашения друг перед другом не наступили, следовательно, не имеет место и неосновательное обогащение ОАО за счет истца.

Рассматривая при разрешении дел вопросы правомерности получения одним лицом выгоды за счет другого, суды неоднократно указывали, что при наличии между сторонами договорных отношений нормы о неосновательном обогащении не подлежат применению.

Так, по делу Ф08-611/99 в иске ООО к ОАО о взыскании стоимости неосновательного обогащения отказано.

Кассационная инстанция, оставляя судебные акты без изменения, указала, что фактически оплата произведена ООО ответчику во исполнение условий договора в компенсацию последнему затрат энергосистем на развитие энергетических источников, тепловых и электрических сетей.

Договор не расторгнут, не оспорен, не изменен. При заключении договора между сторонами спор отсутствовал, договор подписан без разногласий, размер платежа согласован сторонами.

Статьей 1102 ГК РФ предусмотрено, что признаками неосновательного обогащения является приобретение имущества за счет другого лица без установленных законом, иными правовыми актами либо сделкой оснований. При наличии договора применение главы 60 ГК РФ и последствий неосновательного обогащения исключается, в связи с чем отказ в удовлетворении иска правомерен.

Источник: http://fassko.arbitr.ru/novosti/vestnik/archive/14336.html

Ответственность банка за неисполнение требований исполдокумента, предъявленного к счету должника

Правомерны ли действия института по требования денежных средств?

Согласно ч. 1 ст. 8 ФЗ «Об исполнительном производстве» исполнительный документ о взыскании денежных средств или об их аресте может быть направлен в банк или иную кредитную организацию непосредственно взыскателем.

В судебной практике выработан подход, согласно которому в рамках исполнения требований исполнительного документа о взыскании денежных средств, предъявленного взыскателем непосредственно в кредитную организацию, банк наделен властными полномочиями по принудительному списанию денежных средств со счета должника.

Следовательно, в указанных правоотношениях банк выступает как агент государственной власти[1].

Банк, обслуживающий счета должника, обязан исполнить содержащиеся в исполнительном документе требования о взыскании денежных средств незамедлительно, о чем в течение трех дней со дня их исполнения уведомить взыскателя. В ч. 2 ст.

114 ФЗ «Об исполнительном производстве» отмечено, что  в случае неисполнения в установленный законом срок исполнительного документа, содержащего требования о взыскании денежных средств с должника, банком или иной кредитной организацией, осуществляющими обслуживание счетов должника, при наличии денежных средств на указанных счетах судебный пристав-исполнитель составляет протокол об административном правонарушении. После составления протокола судебный пристав-исполнитель направляет в арбитражный суд по месту нахождения банка или иной кредитной организации заявление о привлечении банка или иной кредитной организации к административной ответственности ч. 2 ст. 17.14 КоАП РФ. В ч. 2 ст. 17.14 КоАП РФ указано, что сумма штрафа должна равняться половине денежной суммы, подлежащей взысканию с должника, но не более 1 млн руб.

К ответственности привлечь банк может не только пристав. Но и сам взыскатель, который   вправе подать заявление в арбитражный суд о наложении судебного штрафа за неисполнение судебного акта по  ч. 1 ст. 332 АПК РФ[2]. В соответствии с ч. 1 ст.

119 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации судебные штрафы налагаются арбитражным судом в случаях, предусмотренных настоящим Кодексом.

Размер судебного штрафа, налагаемого на граждан, не может превышать две тысячи пятьсот рублей, на должностных лиц – пять тысяч рублей, на организации – сто тысяч рублей.

Неисполнение банком содержащегося в исполнительном документе требования о взыскании денежных средств со счета должника (при условии наличия на этом счете достаточной суммы денежных средств) является основанием для привлечения банка не только к административной ответственности за совершение правонарушения, предусмотренного ч. 2 ст. 17.14 КоАП РФ и судебному штрафу по ч. 1 ст. 332 АПК РФ. Кроме того, взыскатель вправе предъявить требования о возмещении убытков, вызванных неисполнением исполнительного документа.

            Несмотря на то, что банк выступает в качестве агента государственной власти,  деликтную ответственность за нарушение  властных полномочий по принудительному списанию денежных средств со счета должника несет не казна РФ, но кредитная организация как гражданско-правовой субъект за счет собственного имущества.

            В отношении ответственности банков суды не применяют те иммунитеты (ограничения), которые традиционного действуют при взыскании вреда с казны за незаконные действия судебных приставов-исполнителей.

            Во-первых, потерпевшему не надо признавать незаконными в судебном порядке по правилам АПК РФ действия кредитной организаций.

Невключение банка в список субъектов, действия которых могут быть признаны незаконными по правилам, предусмотренным главой 24 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, не может служить основанием для отказа в защите лицу, чьи права и законные интересы нарушены оспариваемыми действиями (бездействием) банка[3].

            Во-вторых, банк одновременно может быть привлечён как к ответственности в виде уплаты значительного по размеру штрафа государству, так и к имущественной ответственности в пользу потерпевшего.

В то время как пристав, чьи незаконные действия причинили вред, как правило, отвечает в размере среднемесячного заработка[4].

И то только в том случае, если убытки казны будут взысканы с него в регрессном порядке.

            В-третьих, банк, не исполнивший требования исполнительного листа не вправе ссылаться на то, что взыскателем не утрачена возможность взыскания убытков с должника. Например, Верховный Суд РФ в определении от 31.10.

2014 N 306-ЭС14-3737 указал, что если в период, когда исполнительный документ подлежал исполнению, денежные средства на счете должника имелись и банк, действуя добросовестно и в соответствии с законом, имел обязанность и располагал возможностью перечислить спорную задолженность взыскателю, то для удовлетворения требования о возмещении убытков, причиненных банком, не имеет значения то обстоятельство, что у взыскателя остается формальная возможность получить присужденную сумму непосредственно с должника. Факт необоснованного уклонения от исполнения инкассового поручения является достаточным основанием для квалификации наличия у истца убытков в этой связи. В данном деле была доказана противоправность действий банка.

            Автор настоящей статьи полагает, что кредитные организации не должны отвечать собственным имуществом перед потерпевшим за ненадлежащее исполнение требований исполнительных документов. Деликтную ответственность перед потерпевшим должна нести казна РФ с применением тех стандартов доказывания, которые действуют в отношении судебных приставов-исполнителей.

            На сегодняшний день складывается парадоксальная ситуация, когда кредитные организации не только несут имущественную ответственность при реализации властных полномочий.

Но в отношении банков суды не применяют ограничения, которые традиционно защищают казну РФ от необоснованного смещения баланса общественных интересов.

Когда вред компенсируется только тем потерпевшим, которые продемонстрировали исключительно добросовестное поведение и приложили максимальные профессиональные усилия для достижения положительного результата, а не рассчитывали в качестве цели деятельности на гарантированные выплаты со стороны делинквента.

            Обращаем внимание, что государство возложило на кредитные организации публично правовые обязанности, но не установило ясный порядок их реализации.

            Первая проблема, возникающая у банков в рамках исполнения ст. 8 Закона об исполнительном производстве, связана с недостаточностью правового регулирования, которое позволяло бы кредитной организации надлежащим образом идентифицировать и устанавливать полномочия взыскателя, не являющегося клиентом банка[5].

Вторая проблема связана   с неоднозначностью судебной практики по поводу перечисления долга на счет представителя взыскателя[6]. Неоднозначным является вопрос о возможности кредитования счета должника в целях исполнения требований исполнительных документов, предъявленных к счету последнего[7]. Не всегда ясно, может ли банк в целях ПОД/ФТ не исполнить исполнительный документ[8].

Как быть, если взыскатель предъявил исполнительный лист не в то структурное подразделение кредитной организации, в котором открыт счет должника[9].

Может ли банк принять к исполнению исполнительный лист о взыскании денежных сумм в иностранной валюте (доллары), предъявленный к рублевому счету должника непосредственно взыскателем, при отсутствии у должника в этом банке банковских счетов в указанной иностранной валюте[10]? Правомерна ли позиция банка, согласно которой срок исполнения исполнительного документа начинает течь с момента его получения филиалом, в котором у должника открыт счет[11]? Должен ли банк исполнить исполнительный лист, если должник исключен из ЕГРЮЛ, но на его счете есть денежные средства[12]? Вправе ли банк вернуть исполнительный лист взыскателю по причине того, что организация-должник находится в процессе ликвидации? Может ли банк исполнить исполнительный документ, предъявленный к счету должника, путем выдачи взыскателю наличных денег[13]? Список сложностей, с которыми сталкиваются кредитные организации можно продолжать достаточно долго. Часть вышеописанных проблем были проанализированы автором настоящей статьи в многочисленных статьях и экспертных консультациях для ведущих справочно-правовых систем.

            Другие проблемы приходится анализировать, что называется в бою.

Например, недавно вышла статься автора в специализированном банковском журнале «Юридическая работа в кредитной организации» по теме «Должно ли ВСП банка принимать исполнительный лист в порядке  ст. 8 Закона № 229-ФЗ?[14].

Автор описывает спор, в котором он представлял интересы клиента по иску к банку, который отказался принимать исполнительный лист, поскольку офис банка не имел статуса филиала.

Итак, взыскатель, у которого на руках был исполнительный лист, обратился в кредитную организацию (в операционный офис) с заявлением в порядке ст. 8 Закона об исполнительном производстве, поскольку у должника был открыт банковский счет.

Однако банк отказался принять документы, сославшись на то, что головным подразделением установлен запрет на принятие почтовой корреспонденции внутренними структурными подразделениями. Этим правом наделены филиалы и головной банк.

  Поскольку в городе, в котором находился взыскатель банковские филиалы отсутствовали, то это означало, что взыскатель должен был выезжать в другой населенный пункт для предъявления исполлиста либо направлять его по почте.

Ни тот ни другой вариант взыскателя не устроил, поэтому он предъявил в суд иск о признании неправомерным бездействия кредитной организации, выразившиеся в непринятии исполнительного листа и заявления, оформленного в соответствии с ст. 8 закона об исполнительном производстве, к исполнению. 

   Интересы взыскателя представляла адвокат (автор настоящей статьи), который привел следующие доводы в пользу неправомерности действий кредитной организации. Истец, действуя в порядке ст.

8 ФЗ «Об исполнительном производстве», предъявила в банк, в котором открыт счет должника (ответчика), исполнительный лист и заявление. Данные документы не могут рассматриваться в качестве  обычной почтовой корреспонденции, поскольку являются исполнительными документами.

Порядок исполнения исполнительных документов регулируется исключительно такими нормативно-правовыми актами как закон «Об исполнительном производстве» и Положение Банка России 10.04.

2006 N 285-П «О порядке приема и исполнения кредитными организациями, подразделениями расчетной сети Банка России исполнительных документов, предъявляемых взыскателями». Банк не вправе изменить порядок исполнения исполнительных документов, установленный законодателем в вышеназванным правовых актах.

В ст. 8 Закона «Об исполнительном производстве» законодатель указал, что исполнительный документ о взыскании денежных средств или об их аресте может быть направлен в банк или иную кредитную организацию непосредственно взыскателем. В рамках настоящего спора исполнительный лист был предъявлен в операционный офис «Волгоградский» южного филиала банка.

Согласно пп. 9.5.1.-9.5.2. Инструкции Банка России от 02.04.

2010 N 135-И «О порядке принятия Банком России решения о государственной регистрации кредитных организаций и выдаче лицензий на осуществление банковских операций»  операционный офис вправе осуществлять все или часть банковских операций, предусмотренных выданной кредитной организации лицензией на осуществление банковских операций (положением о филиале), за исключением:

– операций (включая операции за счет клиентов) по купле и (или) продаже иностранной валюты как в наличной, так и в безналичной форме на межбанковском и биржевом валютных рынках;

– операций (включая операции за счет клиентов) по купле и (или) продаже ценных бумаг и иных финансовых активов, связанные с принятием кредитной организацией финансовых рисков (в том числе кредитного и рыночного), за исключением сделок, связанных с принятием кредитного риска на одного заемщика в размере менее пяти процентов собственных средств (капитала) кредитной организации.;

– предоставления займов (кредитов) кредитным организациям, а также размещения депозитов и иных средств в кредитных организациях;

– получения займов (кредиты), привлекать депозиты и иные средства от кредитных организаций;

– открытия и ведения корреспондентских счетов кредитных организаций (филиалов);

– открытия корреспондентских счетов в кредитных организациях (филиалах) для осуществления операций;

– выдачи банковские гарантии;

– осуществления акцептование и (или) авалирование векселей.

Принятие и исполнение исполнительных документов не названо в перечне операций, которые не вправе осуществлять операционный банковский офис. Таким образом, операционный офис является полноценным банковским подразделением, который осуществляет все операции, предусмотренные лицензий, в том числе операции по исполнению исполнительных документов, предъявленных к счету должника.

            В соответствии с официальной позицией Ассоциации российских банков нормы закона «Об исполнительном производстве» даже, если счет должника открыт в другом структурном подразделении банка, это не обязывают взыскателя направлять исполнительный документ именно в то структурное подразделение банка, в котором открыт счет должника. Исполнительный лист может быть предъявлен в любое структурное подразделение кредитной организации (Заключение Ассоциации российских банков о порядке исполнения исполнительного документа, направленного взыскателем не в то структурное подразделение кредитной организации, в котором открыт счет должника № а-02/5-302 от 11.05.2012).

Источник: https://zakon.ru/Blogs/otvetstvennost_banka__za_neispolnenie_trebovanij_ispoldokumenta_predyavlennogo_k_schetu_dolzhnika/78038

Юрист ответит
Добавить комментарий